Злая омела (ЛП) - Эш Розелин - Страница 21

— Если захочу, чтобы ты остановился, я скажу Азалии, — отвечаю я.

— Хорошая девочка, — мурлычет он. Затем его голос понижается до зловещего баритона. — Но давай проясним — ты можешь говорить «остановись» и «нет» сколько угодно. Я не остановлюсь. Потому что ты хочешь этого, не так ли? Практически умоляла об этом, когда я поймал тебя на том, что ты пялишься на меня через всю комнату. Это то, что говорили твои большие медовые глаза, даже когда ты стояла вся такая милая и невинная рядом со своим маленьким бойфрендом. — Слова рокочут в его груди, когда он стонет, проводя носом по моим волосам, будто вдыхая меня.

Удовольствие пронзает меня. Он следует сценарию. Подыграй.

— Нет, пожалуйста, — говорю я, вкладывая в голос дрожь, чтобы звучать достаточно убедительно. — Мой парень скоро вернется домой.

— Неправильный ответ. — Его руки скользят под мою рубашку и сжимают мою грудь, сдавливая едва не до боли. Мои глаза закрываются, когда искры проносятся по моему телу, но я сжимаю губы, заставляя себя проглотить стон, который пытается вырваться — придерживайся сценария. — Он не вернется.

Я позволяю себе обмякнуть в его руках, затем вкладываю в голос больше страха. — Что ты с ним сделал?

— Ничего... пока. Если будешь хорошей девочкой и красиво кончишь для меня, я, возможно, даже отпущу его. — Он катает мои соски через бюстгальтер. — Ты будешь хорошей девочкой или непослушной?

— Кто-то прислал мне букет Азалий, — начинаю я, удивляясь, как легко следую лжи. — Поэтому я купила защитные перчатки, осторожно оборвала лепестки — те, что ядовитые — высушила их, растерла в мелкую пыль, а затем... смешала частицы с моей кофейной гущей. — Я делаю паузу для эффекта, сверкая ему сладкой улыбкой.

— К чему ты клонишь? — рычит он.

— Ну... не хотите ли кофе, прежде чем мы продолжим?

Он темно усмехается: — Непослушная, значит, да? Надеюсь для твоего же блага, ты упакована, как восхитительный маленький подарок.

Его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы он мог убрать волосы с моего лица, и я хватаюсь за шанс, резко откидывая голову назад, в его подбородок. Он отпускает меня с яростным ругательством, и я бросаюсь бежать.

— Сука! Ты пожалеешь об этом, — рычит он. Его голос зловещий, но в нем есть что-то еще — что-то темное и электрическое, что пробегает по моему позвоночнику. Это зловещий знак расплаты, который питает мой адреналин. Я мчусь вокруг своего дивана, ноги стучат, направляясь к моей спальне.

Наконец, мои руки смыкаются на двери, и мое сердце подпрыгивает от волнения побега, когда я толкаю ее. Да! Я внутри! Прежде чем я успеваю захлопнуть ее, однако, нога втискивается в щель, останавливая дверь. Я поднимаю взгляд, и его глаза черны, как ночь, с блеском, который обещает наказание.

Я сглатываю, инстинктивно отпуская дверь, чтобы отступить глубже в комнату. Я загнала себя в ловушку. Влага собирается на моих трусиках, когда он входит с медленным, намеренным шагом, затем запирает за собой дверь.

Он поглаживает белую бороду, свисающую с подбородка, наблюдая за мной с хищным спокойствием из-под маски. Он знает, что загнал меня в угол.

Когда он начинает приближаться ко мне, я бросаюсь на него с диким криком, кулаки наготове, будто действительно планирую драться. Если бы это было по-настоящему, я бы выложилась полностью — годы боевой подготовки дали бы мне хороший шанс — но он намного крупнее и сильнее моих спарринг-партнеров, и это не реальная стычка. Что более важно... я хочу, чтобы он поймал меня.

И он ловит. Он хватает меня за запястья, разворачивает и использует свою хватку, чтобы толкнуть меня вперед. Затем — щелчок. Прохладный металл целует мои запястья, за которым следует еще один щелчок.

Он надел на меня наручники. О боже.

Прежде чем я успеваю осмыслить это новое развитие, его рука запутывается в моих волосах и дергает, достаточно сильно, чтобы послать острые приступы боли по моей коже головы. Мои глаза слезятся, когда он оттягивает мою голову назад к нему. — Не надо было бить меня, — рычит он, покусывая мой подбородок.

— Пошел ты. — Я стону, мой голос колеблется между вызовом и похотью.

— Ты слышишь это? Ты издаешь этот сладкий звук для своего парня, или это только для меня? — Он снова дергает мои волосы, тянет еще сильнее, и я не могу остановить слезы, текущие по моим щекам от болезненного укуса. Стиснув зубы, я вгоняю локоть назад в его грудь, и он рычит, отпуская мои волосы.

Я свободна — пока. Мои ноги едва касаются пола, прежде чем я бегу к ванной. Но с моими руками в наручниках за спиной я неуклюжая и медленная. Это все, что ему нужно. Он снова хватает меня за рубашку, и я кричу, когда он толкает меня вниз. Боль разносится по мне, мои колени с глухим ударом ударяются об пол. Но к черту, если боль не перерастает в удовольствие, когда он снова толкает меня, пока я не оказываюсь прижатой грудью к полу.

Прежде чем я успеваю перевести дух, он уже на мне, сидя верхом на моем теле, зажимая мои ноги между своими.

— Оставайся. Блядь. Смирно, — рычит он, когда я пытаюсь сбросить его, будто у меня еще есть шанс.

Спойлер: нет.

Внезапно что-то холодное и острое касается кожи моей спины, посылая дрожь по мне. Я выгибаю шею, чтобы посмотреть, и — о черт. Мои губы приоткрываются при виде зловещего изогнутого ножа в его руке. Он проводит тыльной стороной лезвия по моей коже снова, и я, должно быть, сошла с ума, потому что это только делает меня мокрее.

Кончик вдавливается в мою рубашку, как раз достаточно, чтобы чувствовать, когда он начинает тянуть его вверх, пока материал не разрывается надвое. — Ты носишь белье. Хорошая девочка.

Он подносит нож к поясу моих брюк и одним быстрым движением разрывает их, раздирая материал и отбрасывая куски прочь, пока я не остаюсь лежать на полу только в красном и золотом белье, которое он мне купил.

Моя киска пульсирует, болезненно сжимаясь вокруг пустоты, пока Рафаэль облизывает губы, глядя на меня затуманенным взглядом. Затем он отбрасывает свой нож в сторону, и его рука опускается на мою задницу с громким шлепком. Боль разносится по мне, вырывая из моего горла хриплый крик.

— Это, — рычит он, — за то, что ты пнула меня и убежала, притворяясь, что не хочешь этого, когда твои трусики, блядь, промокли насквозь.

Его рука разминает плоть моей задницы, посылая волны удовольствия по моим венам. Я стону, тая в полу, будто готова сдаться. Затем я вспоминаю, что должна бороться. Мои руки в наручниках, а ноги зажаты между его ног, но это не значит, что я должна облегчать ему задачу.

Я становлюсь еще мокрее, когда я возобновляю свою борьбу, извиваясь под ним. Он снова шлепает меня по заднице, затем сжимает руку в моих волосах, дергая на этот раз так сильно, что искры взрываются за моими глазами. Я кричу, ощущения взрываются — встречные течения боли и удовольствия такие интенсивные, что я не знаю, где заканчивается одно и начинается другое.

— Можешь кричать сколько угодно, но никто не услышит. Никто не придет тебя спасать.

Мое сердце бешено колотится от его слов, которые зловеще перекликаются с моими собственными мыслями из тех лет, когда я чувствовала себя по-настоящему безнадежной. Но на этот раз нет страха. Потому что это Рафаэль. Мой Рафаэль.

— Нет, нет, пожалуйста, не надо. — Мой голос срывается, когда я чувствую, что нож возвращается к моему бедру. Настоящая паника сжимает мое горло, и я смотрю назад, только чтобы увидеть, как он спокойно разрезает мои трусики. Поток облегчения почти заставляет меня закружиться. На секунду меня перенесло обратно в тот темный момент времени.

Взгляд Рафаэля сталкивается с моим, и его усмешка снова приземляет меня, поэтому я снова скольжу в наш сценарий, извиваясь под ним, теперь, когда нож убран от моей кожи. — Пожалуйста, не делай этого... Я не хочу этого. — Большая жирная ложь — я никогда так сильно ничего не хотела.

Одним движением он отрывает испорченную ткань от моих бедер, оставляя мою горячую, влажную киску открытой прохладному воздуху.