Наследник $$$ уровня V (СИ) - Еслер Андрей - Страница 41

— Добрый день, сеньоры! Что желаете посмотреть?

— Премиату, — коротко бросил Габриэль, кивнув на меня. — Полная комплектация, выдача сегодня.

Улыбка менеджера не дрогнула, но набрала виноватости.

— Прошу простить, сеньор, это невозможно. Лимитированная линейка, распределение только по решению руководства, все доступные модели зарезервированы. У нас так и заведено: Премиата не покупается.

Я поперхнулся, скрывая улыбку.

— Прекрасное правило, — процедил Габриэль. — Я его и придумал. Габриэль дэ Леон, владелец компании. Решение принято, оформляй.

Парень окинул его взглядом, и в глазах у него отразилась короткая, но насыщенная внутренняя борьба.

— Сеньор… Я, конечно, ни в чем вас не подозреваю… Но по регламенту я обязан попросить подтверждение, иначе меня уволят.

— Тебя уволят в любом случае! — рявкнул Габриэль.

— Вот видите, — грустно развёл руками менеджер. — Тогда хотя бы по регламенту.

Я отвернулся к ближайшему кабриолету и сделал вид, что чрезвычайно интересуюсь колесными дисками. Плечи предательски тряслись. Хавьер за моей спиной сосредоточенно изучал потолок.

Габриэль хлопнул по карманам. Бумажник остался в кабинете, пропуск тоже, звонить помощнику через весь салон было уже делом принципа. Он набрал воздуха для второго захода, и тут из служебной двери вылетел управляющий салоном. Видимо, кто-то из персонала всё же узнал владельца всего этого.

Управляющий увидел гостя, побледнел до цвета мраморного пола и согнулся так, что я испугался, что он себе что-то сломал.

— Сеньор дэ Леон! Какая честь… Мигель, ты что творишь, это же…

— Он всё правильно творит, — перебил я, стараясь сдержать улыбку. — Единственный человек в салоне, который соблюдает регламент. Не вздумайте его увольнять. Лучше премируйте.

Габриэль перевёл дух, посмотрел на менеджера, на меня, и злость его расползлась в усмешку.

— На курсы его, пусть выучит владельца в лицо, — он ткнул пальцем в сторону дальнего постамента, где под светом стояла тёмно-синяя Премиата. — Эту. Документы на Виктора дэ Фуэго.

— Я заплачу…

— Одну ты у меня уже выиграл, — отмахнулся он. — Эта пойдёт как рекламный контракт. Гендиректор Виды на моих колёсах, лучшей вывески не придумаешь. И сделай одолжение, сожги наконец своё ведро, у меня сердце может не выдержать.

Спорить с человеком, который только что пообещал свести меня с военными, было бы верхом неблагодарности. Но сжигать машину я не стану.

— В хозяйстве пригодится, — проворчал я. — И вовсе это не ведро, ну, ведро, зато многофункциональное.

Через час Хавьер выкатывал синюю Премиату из ворот салона, поглаживая руль так, что мне стало неловко за них обоих.

— Ну наконец-то, — выдохнул он. — Я уже смирился, что выйду на пенсию за рулём того корыта.

— Могу вас оставить наедине, — хмыкнул я.

Судя по лицу Хавьера, он был готов воспользоваться своими магическими штучками, но сдержался.

Глава 16

Габриэль дэ Леон видел дочь второй раз за неделю, и оба раза только за обеденным столом.

Утром она улетала из дома раньше, чем он спускался к кофе. Водитель докладывал, что сеньориту забрали в половине шестого, и добавлял, что сеньорита по дороге спала. Вечером она возвращалась, когда прислуга уже убирала со стола, и если Габриэль успевал, то ужинал вместе с ней во второй раз. Сегодня ему повезло.

Карла сидела напротив, поджав под себя ногу, и отрешенно смотрела в тарелку, что-то бормоча одними губами.

На ней был тот же свитер, в котором она уехала, только теперь с пятном на рукаве. Волосы собраны как попало, на щеке след от грима, у переносицы, который она явно пыталась стереть салфеткой и сдалась. Руки устало лежали на столе.

Кухарка поставила блюдо с курицей, запечённой с розмарином, и по столовой потянуло травами и подрумяненной корочкой. Габриэль отметил, как дочь повела носом, но к блюду не притронулась.

— Как съёмки? — поинтересовался он, разливая воду по стаканам.

— Идут.

— А Максимо?

— Кричит.

— На тебя?

— На всех. — Она потерла глаза костяшками, как в детстве. — Это у него способ общения. Если он перестал кричать, значит, сцена провалена и он думает, как ее переснять. Мы стараемся делать так, чтобы он чаще кричал…

Габриэль кивнул и подвинул ей блюдо. Карла посмотрела на курицу, перевела взгляд на отца и вдруг заговорила, торопливо, глотая окончания.

— Пап, я так устала. Ты не представляешь. С шести утра до девяти вечера, а вчера до одиннадцати. Там нет душа. Вообще нет, ни одного на всю площадку. Да даже если бы был, я бы не успела до него дойти. Меня красят, затем светят прожекторами, затем опять красят, и так весь день. Я вся потная, волосы прилипают, платье прилипает, и всё это надо играть, и играть так, чтобы на лице ничего не было видно.

Она замолчала и набрала воздуха.

— И есть некогда. Обед объявляют, я сажусь, и тут выясняется, что с утра что-то не сняли и нужны досъёмки. Все бегут обратно, я бегу обратно. Вчера я съела половину яблока. Один раз я случайно откусила муляж!

Габриэль хотел вставить что-то про здоровье и диету, но дочь уже продолжала.

— А Катрин… — она качнула головой, и в голосе прорезалось искреннее удивление. — Пап, я не понимаю, как она это делает. Ей всё даётся легко. Легко, понимаешь? Она встает в пять, я встаю в пять. Она стоит под прожекторами двенадцать часов, я тоже стою двенадцать часов. К вечеру я ног не чувствую, а она сидит и рассказывает осветителям про какую-то соседку, и они смеются. И грим у неё не плывёт. И голос не садится. Я смотрела на неё сегодня и думала, это вообще человек?

— Она военная, и мета, — осторожно заметил Габриэль.

— Да знаю я. — Карла отмахнулась. — Я думала, это что-то объясняет. Оказалось, ничего не объясняет. Там у нас половина техников военных. Не мета, но все же, и они к восьми вечера еле ползают. А эта к восьми вечера ещё и шутит.

Габриэль смотрел на дочь и ждал, когда в голосе появится привычная обида или та холодная нота, с которой Карла обычно говорила о женщинах, оказавшихся рядом с ней в одном кадре. Ничего подобного не было. Дочь говорила о Катрин так, как он сам когда-то говорил о конкуренте, который выпустил двигатель лучше чем у него. Со злостью на себя и с интересом к чужому.

Карла голой рукой взяла с блюда куриную ножку. Откусила, не дожидаясь, пока остынет, обожглась, зашипела, но жевать не перестала. Сок потёк по пальцам, она слизнула его, не задумываясь, и откусила снова.

Габриэль положил вилку. Подпер рукой подбородок и с легкой улыбкой начал наблюдать за дочкой.

За двадцать лет он ни разу не видел, чтобы его дочь ела руками. Карлу учили держать столовые приборы с самого раннего детства. Она знала, какой вилкой берут рыбу, а каким ножом режут сыр, и на приемах могла выпить бульон так, что никто не слышал ни звука. Сейчас она сидела в растянутом свитере, с пятном на рукаве, и вгрызалась в куриную ногу, как портовый грузчик после смены.

И ей было хорошо.

Это он понял сразу. Усталость присутствовала в том, как она опиралась локтем о стол, но глаза при этом были живые, какими он видел их, когда Карла была ребенком, и не холодные, какими они становились при Джозефе.

— Завтра опять к шести? — уточнил Габриэль.

— К половине. — Карла дожевала и взяла вторую ножку. — Максимо перенёс сцену на раннее утро. Говорит, свет нужен. Пап, а он правда хороший режиссёр? Мне кажется, он просто кричит.

— Хороший. Иначе Виктор не дал бы ему денег.

Карла на секунду остановилась, и Габриэль понял, что упомянул не то имя. Но дочь только хмыкнула и вернулась к еде.

Он налил себе вина и отодвинулся от стола.

Она приходила домой полумёртвой и утром убегала, не успев допить кофе. Жаловалась, что нет душа, и не просила его поставить. Ругала Максимо и тут же уточняла, хороший ли он. И рассказывала о Катрин не с раздражением, а желанием догнать.