Жрец Хаоса. Книга ХVIII (СИ) - Борзых М. - Страница 26

Он слышал тихий разговор. Сахиба-ханум беседовала с кем-то, и этим кем-то, судя по голосу, была Алиса. Сквозь шум в ушах и слабость до него долетали вырванные из контекста фразы, но даже так можно было сделать определённые выводы.

— Но они же предатели, таким нет веры. Почему в Стамбуле вы не щадили, а здесь не спешите пройтись гребёнкой, вычистив всю гниль внутри собственной крови?

— Алиса, я и в Стамбуле уничтожала не всех подряд. Я, карающая длань, а не дура. Если пустить в расход всех, кто когда-нибудь лгал, предавал и интриговал, — людей в этом мире не останется. Нам даже Тадж не понадобится, мы сами уничтожим друг друга. Безгрешных нет. А в преддверии сама знаешь чего даже эти предатели есть не что иное, как ресурс. И, обложив их клятвами со всех сторон, поставив в стойло служения роду, я буду живым пугалом и напоминанием, что нихера у них не выйдет. А потом ещё и обучать их возьмусь, ибо чем сильнее совокупная мощь рода, тем больше шансов у нас выжить. В Стамбуле я уничтожала лишь отравленную ветвь, но отравленную не политическими интригами и предательствами, а отравленную в разуме. Тех, кто наслаждается кровью и болью, тех, у кого нормальные чувства извращены и которым в адекватном обществе места нет и быть не должно. Таких я и здесь уничтожу, даже будь они самыми тихими и благочестивыми с виду. Но сперва я дождусь пробуждения Латифа и обговорю с ним свои действия, ибо глава рода — он.

— А если он их пожалеет? Они же его сыновья.

— И сыновья, и внуки, и правнуки. Но ты, девонька, путаешь тенеманта с кем-то добрым и пушистым. Это для тебя сейчас Латиф — добрый дедушка, решивший едва ли не пожертвовать своей жизнью ради твоего спасения. А так-то, чтобы род тенемантов три десятка лет в узде удерживать, нужно быть не меньшей змеёй, а то и большей в собственном серпентарии. Так что не идеализируй Латифа, но и на быстро летящие головы с плеч дядьёв тоже не рассчитывай. Повторюсь: они — ресурс. Урок усвоил не только Латиф, урок усвоила ещё и я за пять веков. Ресурс, даже если он мне лично не нравится и вызывает желание убить, нужно беречь. Ибо, уничтожив всё мужское население рода в Казани за предательство, я собственную страну поставила на порог уничтожения. Ханство потеряло независимость потому, что я лично ослабила его, решив, что мне дано право карать и мстить. И вот во что всё это вылилось. Так что, Алисонька, не делай моих ошибок. Мстить за обиду, нанесённую тебе, можно и нужно, но мстить, закрывая глаза на ситуацию вокруг, и идти по трупам с мыслями «после меня хоть трава не расти» — нельзя.

Как ни странно, Латиф был полностью согласен с Сахибой-ханум. Из услышанного становилось понятно: кто-то из его сыновей предал его, едва не поспособствовав смерти мурзы. Положа руку на сердце, Латиф даже догадывался, кто это мог быть. Кандидатов имелось трое: Халиль, Рустам и Месхи, старшие наследники, которые считали, что отец уж больно зажился на этом свете, балансируя на грани безумия при постепенном слиянии с Тьмой. Им хотелось власти, статуса, почитания. Но только если Латиф в своё время участвовал в свержении отца по причине сумасшествия, дабы тот не натворил дел и род не попал в опалу, то его сыновья просто решили воспользоваться подвернувшимся случаем. Меру и степень их вины ещё предстояло определить. Если уж Сахиба-ханум проверила на извращение весь род Баязедов, то уж как-нибудь свою кровь, думалось Латифу, она тоже сможет проверить. А имея в руках подобный инструмент, а заодно и кладезь знаний и умений, было бы глупо впадать в крайности, жалея сыновей из отцовской любви. Сорняки нужно было выдёргивать с корнем, пока те не начали разрастаться. Иногда демонстративное уничтожение пары предателей проще компенсировать обучением остальных для восполнения силового ресурса, чем потом разгребать последствия.

— А вот это правильный ход мыслей, — неожиданно повернула лицо к нему и похвалила Сахиба-ханум.

Мысли она что ли читает? Хотя, если эта женщина умудрилась пережить смерть пятьсот лет назад, слившись с Тьмой, то уж чтение мыслей ей, наверняка, раз плюнуть.

Чтобы расставить все точки над «i», Латиф решил сразу высказать собственное непреложное отношение к происходящему:

— Я с удовольствием прислушаюсь к вашему мнению, Сахиба-ханум, и разделяю его полностью в части рационального использования даже предателей в роду. Но, как бы то ни было, выносить приговор и карать я буду собственной рукой. Довольно крови за вами.

Сахиба-ханум уважительно кивнула, соглашаясь с его условием. В её тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Франц-Фердинанд в сопровождении охраны прибыл в резиденцию Керимовых ближе к полудню. Декабрьское солнце, пробиваясь сквозь низкие облака, окрашивало заснеженные лужайки в серебро, и тени от голых деревьев ложились на подъездную аллею длинными полосами. Резиденция Керимовых, выстроенная на окраине старинного столичного кладбища в сдержанном, почти аскетичном стиле, походила на крепость: высокие каменные стены, узкие окна, тяжёлая кованая ограда с вензелями в виде черепов и лавровых ветвей. У парадного крыльца, курившегося лёгким паром, уже ждали.

На пороге усадьбы его встречал сам глава дома, Али Керимов. Франц-Фердинанд едва удержался от того, чтобы не присвистнуть: мужчина был вылитый некромант — седой, поджарый, с цепким взглядом, в тёмном кафтане, расшитом серебряной нитью, и с таким обилием перстней на пальцах, что казалось, они заменяли ему боевые кастеты. Сила от него чувствовалась немалая. Орциус понял это не разумом даже, а телом: волосы на затылке зашевелились, а по спине пробежал холодок. Керимов смотрел на него, будто уже мысленно снял с него шкуру и прикидывал, кому продать её подороже. Но при этом вежливо улыбался, расточая положенные этикетом приветствия.

— Ваше Императорское Величество, рад приветствовать вас в моём доме. Как вы себя чувствуете? Предлагаю пройти в кабинет. Не обсуждать же важные вопросы на пороге, в самом деле.

Франц-Фердинанд согласился, и они отправились в кабинет. Внутри у Орциуса не проходило ощущение, будто на него взирает готовая к броску кобра.

«Ничего, — думал он про себя. — У меня тоже когти и клюв имеются. Повоюем».

Коридоры, по которым они шли, были сумрачны и прохладны, и эхо шагов гулко отдавалось от каменных стен. В кабинете некромант предложил кофе или чай, но Франц-Фердинанд взмахом руки отказался.

— Благодарю. Я уже позавтракал. — Орциус свободно уселся в предложенное кресло, опёршись локтем на один из подлокотников и чуть подавшись вперёд. — В своём приглашении вы сказали, что имеются опасения для состояния моего здоровья после перестройки организма и системы энергоканалов. О какой опасности идёт речь, герр Керимов?

Русский некромант прищурился, явно не ожидая, что Орциус перейдёт к сути вопроса столь быстро, опуская куртуазные выверты.

— Если позволите, я бы сперва проверил ваше состояние здоровья, прежде чем начать говорить предметно.

Он чуть шевельнул пальцем. Франц-Фердинанд, с холодной улыбкой, ответил всего два слова:

— Не позволю. — И, выдержав паузу, добавил: — Поймите меня правильно, я в чужой стране вижу вас второй раз в жизни, с учётом пребывания на коронации у Андрея Алексеевича. И меньше всего мне хотелось бы, чтобы в моей ауре и организме копался незнакомый мне некромант.

— Что не помешало вам воспользоваться услугами моего сына и нашим родовым накопителем, — оскалился Керимов, и в его глазах полыхнула болотная зелень. — Не находите, что ваше нынешнее состояние здоровья, и даже тот факт, что мы с вами сейчас мило беседуем, — результат вмешательства нашего рода? А любое вмешательство подобного толка имеет цену.

— Ну почему же, нахожу, — откинулся Франц-Фердинанд в кресле и, чуть склонив голову набок, скопировал привычку своего покровителя. — Всё в этом мире имеет цену. Но если мне не изменяет память, цена при вмешательстве вашего сына не была обозначена. Обозначать её постфактум несколько самонадеянно. Более того, сам факт моего визита к вам есть акт доброй воли, а никак не стояние на задних лапках перед вами с демонстрацией готовности выполнить любые ваши требования.