Жрец Хаоса. Книга ХVIII (СИ) - Борзых М. - Страница 16

Дверь в храм была приоткрыта, что позволило мне спокойно войти внутрь, не привлекая внимания. Лишь ступив под сень храма, я понял, почему на меня никто не обратил внимания. В отличие от малой литургии, которой нас в своё время подвергли с бабушкой, нынче в хоре солировал никто иной, как брат Бризе, он же Тимус. Его глубокий, бархатный голос завораживал и гипнотизировал, будто утаскивал в пучину спокойствия и расслабления.

Изменения коснулись не только формата службы с сольной партией иерарха, которой раньше в принципе и не было, все гимны ордена исполнялись хором, изменилось и воздействие.

Теперь на литургии было что не только послушать, но и на что посмотреть. Это был второй раз, когда я видел, как силу, порождаемую песнопениями ордена, кто-то умело объединял в конструкт. Только на сей раз конструкт был не атакующим, а защитным.

Простояв ещё минуту, я с удивлением узнал в цепочке узлов энергетических линий ничто иное, как благословение Рассветом. И действие его распространялось не только на братьев ордена, но и на сидящих внутри храма прихожан. Навскидку их там было что-то около двух тысяч. И хоть храм вмещал в себя едва ли не вдвое больше народу, видимо, сытая, довольная, пьяная жизнь после коронации давала о себе знать, привлекая горожан скорее к подушке и к семейным праздникам, чем к молитве.

Я стоял у входа, облокотившись на одну из колонн, и честно наслаждался. Выдернуть Тимуса посреди литургии всё равно не представлялось возможным, если уж он лично взялся за работу, чего, насколько я помню, брат Бризе не делал в принципе. Видимо, со сменой личности поменялись и принципы работы. Всё очарование момента нарушил Войд, который заворчал внутри меня. Прислушавшись, я разобрал слова, принадлежащие в данном случае даже не Войду, а Альбу Ирликийскому:

— Ну кто так поёт, кто так поёт⁈ У него же потери силы колоссальные! Куда он влез со своим Закатом? Нет, я, конечно, понимаю: на безрыбье и раком рыба. Но он же больше половины теряет. Вот уж точно: рождённый ползать летать не сможет, — костерил друга на все лады Ирликийский ангел.

— Альб, ты мне напоминаешь свекровь, заставшую сына верхом на жене, при этом думающую: как она лежит, ему же неудобно, — не удержался я от шутки.

Альб выругался, поняв, что его застукали, и пояснил:

— Да дело же не в удобстве, дело в рациональности, как говорил мой заклятый враг. И это тот случай, когда я с ним полностью согласен. Здесь потеря энергии едва ли не в два раза. По сути, объёмом продуцируемой силы можно было благословение Святого наложить на все две тысячи человек, а у них лишь благословение Рассвета выходит, которое рангом пониже и от силы за раз человек сто-двести накрывает.

А ведь правда, стоило мне присмотреться, как я понял, что распределение энергии в узлах идёт уж с очень большой потерей. Да и сам рисунок напоминает конструкт, однажды показанный мне иномирным братом на малом жертвеннике Махашуньяты. Но тогда он показывал мне много и быстро, и в памяти всё это слилось в одну непередаваемую какофонию. Вычленив по памяти лишь несколько универсальных коснтруктов, я и пользовался ими на постоянной основе. Здесь же мне на пальцах Альб объяснил разницу, а Тимус устроил наглядную демонстрацию узора конструкта более высокого ранга по сравнению с тем, чем пользовался я. Причём я пользовался благословениями в качестве деструктивного заклинания. Здесь же оно шло в самом что ни на есть благоприятном варианте использования.

— Так поправь его, — только и смог я посоветовать Альбу. — Если знаешь как. Теперь мы как никак союзники.

— Да не получится у него, — со вздохом произнёс тот. — Это я был главой фракции Рассвета, а он закатными легионами руководил. Так-то Тимус из своего дара и так максимум выжимает. Для закатника использование таких объёмов концентрированной силы Рассвета сродни пытке. Он после такой литургии блевать будет дальше, чем видеть. Так что сейчас он у тебя на подвиг самопожертвования идёт. Зато посмотри, как потрёпанные ауры братьев силой наливаются. Они, видимо, из вылазки недавно прибыли, вот и лечатся подобным образом. Он авторитет в ордене укрепляет личным примером, но бесследно для него это не пройдёт.

Подумав всего лишь мгновение и решив, что, возможно, позже пожалею о содеянном, я накинул на себя иллюзорное одеяние ордена с капюшоном, который бы скрывал моё лицо, и скомандовал Альбу внутри:

— Запевай. Будем твоего друга спасать.

Последняя вылазка в Австро-Венгрию далась Тимусу и русскому крылу ордена Святой Длани нелегко. Да, они увеличили количество братьев с астральными тварями внутри, вырезав два соседних прихода венгерских иерархов. Вырезали только верхушку: боевое крыло и руководителей, низовых братьев, ещё не получивших астрального паразита, не трогали, дабы не будоражить общественность. Те и дальше могли служить, выступая опиумом для народа. Да и таковых было четыре пятых в составе ордена. Решений они не принимали, знаний по подселению паразитов не имели.

И всё равно последняя вылазка на приходы под Будой и Пештом далась им ой как нелегко. Да, они приросли почти сотней сильных братьев, но сам Тимус едва не сдох в борьбе с местным иерархом, который по их старой классификации вполне достиг паладина. Если бы сам Тимус с помощью магии Заката до этого не наложил на боевое крыло ордена малую печать подчинения, хрен бы они выдержали этот натиск. А так стояли, чуть ли не захлёбываясь кровью насмерть, что и дало возможность Тимусу убить и сожрать тварь, подняв собственный ранг.

Однако же одной из неприятностей для Тимуса стало и подтверждение того, о чём он раньше догадывался. Среди иерархов сплошь и рядом были никто иные, как главы орденов, некогда служивших под началом Альба и его, Тимуса, и в новом перерождении старательно не желавших оказаться вновь в подчинении. Потому каждого следующего брата с сильным астральным паразитом они вскармливали до определённой степени разумности и силы, а после попросту готовились пожрать его, если понимали, что в твари просыпалась память не того, кто им был нужен.

Хуже всего было ещё и то, что их ждали: иерархи Буды и Пешта объединились, надеялись захватить самого Тимуса, дабы уничтожить своего извечного врага. Если с закатником из Буды Тимусу удалось справиться быстро, то вот с рассветником из Пешта битва едва не стоила ему и его боевому крылу жизни. И всё же он захватил паразита и переселил его в новое тело.

Теперь же они вернулись в столицу зализывать раны. Вылазка заняла не более полутора суток, и сейчас Тимусу пришлось расплачиваться за собственные малые печати подчинения. Прогоняя через себя огромные объёмы магии Рассвета, едва не теряя сознание от слабости и разъедающей внутренности чужеродной силы, он хотя бы на минимальном базовом уровне превращал рассеиваемую в пустую силу литургии в виденный у Альба конструкт мощнейшего благословения ауры Святого. Тимус прекрасно осознавал, что попросту не в состоянии выдать конструкт той же мощности, что и Альб, сдохнет скорее. Потому мощность уменьшилась кратно, но даже этого хватало, чтобы подлечить стоящих на грани смерти боевых братьев, а остатками благословить прихожан. Удерживаясь руками за посох, чтобы позорно не упасть прямо посреди литургии, Тимус лечил, надеясь, что его выдержки хватит ещё хотя бы на полчаса. Стоило признать, что подобное личное участие в литургии и видимые изменения в состоянии израненных братьев подняли его авторитет едва ли не до небес. Но для Тимуса это было слабым утешением: голова кружилась, перед глазами мелькали белые пятна, в ушах шумело до такой степени, что он уже практически не слышал слов гимна, продолжая их петь на автомате. Потоки магии Рассвета захлёстывали, он ими едва ли не захлёбывался. Каждый исцелённый брат вливал свой голос в песнопение, усиливая мощность потока собственной истовой верой, делая Тимусу ещё хуже. И вдруг, словно по волшебству, всё изменилось.

Потоки силы, до того захлёстывающие, топящие в себе Тимуса, вдруг развернули своё направление и устремились в совершенно иную сторону, выбрав эгрегором не его, Тимуса, а кого-то другого, чей чистый и звонкий голос слился с партией иерарха русского крыла ордена, перетащив на себя всю силу бурлящего потока Рассвета.