Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 25

Я только руками развел. Где нынче пребывает эта тысяча, нам неизвестно, а коли даже отыщется, то госпоже Литвиновой ее все равно никто не вернет. Деньги, что мы изъяли во время осмотра номера, лежат пока в моем стальном ящике, прикрученном к полу. Как только дело закрою, передам в доход казне.

— Но это еще не все, — продолжал я. — Отставной поручик внимательно отслеживал объявления, которые давали в газетах барышни, мечтающие встретить свою судьбу, писал им письма, опять-таки, входил им в доверие, а потом вытягивал из них деньги.

Госпожа Литвинова с недоумением посмотрела на меня.

— И что, находились такие дурочки, которые отправляли деньги незнакомому человеку?

— Находились, — кивнул я. Не вдаваясь в подробности, рассказал: — Была женщина — достаточно молодая, которая поверила в то, что Синявский отставной майор, отмеченный наградами, что у него на содержании имеется малолетняя дочь, больная чахоткой, и что его пенсия целиком уходит на лечение девочки. Так вот, она отправила Синявскому семь тысяч, но была готова отдать и все остальное. А денег у нее было немало.

— И вы ее не остановили?

— А как остановить женщину, которая верит не здравому смыслу, а нежным чувствам и любовным письмам? — ответил я вопросом на вопрос. — Не думаю, что кому-то вообще удалось остановить влюбленную женщину.

Госпожа Литвинова поначалу вскинула брови, но потом кивнула и улыбнулась. Вероятно, вспомнила что-то из своей собственной жизни.

Так, контакт с хозяйкой я установил, теперь пора переходить к главному.

— Вы не знаете — имелись ли у Игоря Модестовича враги?

— Враги? — переспросила хозяйка дома. — Если они и были, то мне о них ничего неизвестно. Конечно, он говорил, что у него имеются недоброжелатели, но никогда не называл конкретной фамилии. Вот, разве что — кто-то сподобился посадить Игоря в тюрьму в каком-то городе? Но этот кто-то вряд ли стал бы его убивать. Как вы считаете, господин Чернавский?

Моя собеседница так пристально посмотрела мне в глаза, что стало смешно. Все-таки, Эмилия Михайловна знает немного больше, нежели она говорит. И я, слегка укоризненно сказал:

— Вот видите, хотя бы одну фамилию своего недоброжелателя Игорь Модестович вам назвал, а вы говорите — никого не знаете. И он напрасно хаял нашу тюрьму — сухая, чистая, и никаких крыс.

Госпожа Литвинова улыбнулась.

— Чисто случайно. Однажды Игорь увидел «Правительственный вестник», в котором было сказано, что граф Чернаский-младший награжден орденом святого Станислава, и долго ругался. Сказал, что по милости этого молокососа и карьериста, он провел в тюрьме целых три месяца. Будь это кто-то другой, он бы попытался получить компенсацию, но с сыночка товарища министра, да еще и любимца государя, взятки гладки. Свяжешься, так потом сам виноват останешься.

В ответ я только вздохнул:

— Я очень жалею, что у меня не было возможности посадить Синявского годика на два, а еще лучше — на три. В этом случае он бы и наказание понес за свои деяния, а еще бы и жив остался. Все-таки, я сейчас расследую не его аферы, а убийство.

— Мне кажется, обманутые женщины не стали бы убивать из-за денег, — заметила Литвинова.

Вот тут я с ней согласен. Из ревности женщина убить способна, а вот чтобы убивала из-за того, что ее «развели» на деньги, про такое не слышал. Но, опять-таки, если я об этом не слышал, то это вовсе не значит, что такого не существует. Все в этом мире случается.

— Эмилия Михайловна, в вашем доме остались вещи господина Синявского?

— Я приказала горничной повесить его мундир и статский костюм в шкаф покойного мужа — он все равно пустует. Само-собой, что где-то и его нательное белье лежит — но это тоже к горничной. Еще позволила пользоваться кабинетом супруга. Сама я туда не захожу, нет надобности. Игорь притащил туда какие-то книги, бумаги.

— Надеюсь, вы позволите мне ознакомиться с его вещами? — спросил я.

— С бумагами или с одеждой?

— И с тем, и с этим, — ответствовал я. — Если ваша горничная проводит моего помощника в вашу гардеробную, то он бы осмотрел одежду покойного господина Синявского. Подсказка может оказаться в кармане, еще где-то…

— Еще на изнанке рубашки, там где метка для прачки, — подал голос Сатрапов.

— Совершенно верно, — согласился я. — Одежда может сказать о многом, а личные бумаги еще больше.

[1] Квартирная книжка — тот же контракт между домовладельцем и квартиросъемщиком. Книжка печаталась в типографии градоначальника, содержала в себе условия найма, главными из которых являлось своевременное внесение жильцом платы, соблюдение порядка и чистоты, осторожного обращения с огнем, запрещение проводить переделку помещений без согласования с хозяином, условия, при котором жилец съезжает. В книжке имелась опись мебели, которую владелец предоставляет своим жильцам.

В этой же книжке указано — кто оплачивает дрова, содержит швейцара и дворника.

Одним из важнейших условий для квартирантов являлось наличие прислуги, имеющих либо вид на жительство, либо паспорт. Кроме того, в случае, если жилец принимает на постой других жильцов (субарендаторов), он обязан уведомить о том полицию.

[2] Тур, как и Гамбс, был одним из наиболее известных производителей мебели.

Глава 12

Кабинет инженера

Кабинет покойного господина Литвинова, как и положено, был мрачен и деловит. Темно же, елы-палы. В первую очередь я подошел к окну, потянул за шнур, чтобы раздвинуть шторы и запустить немножечко света. И, разумеется, сразу же напала «чихотка».

Отчихавшись, я глубокомысленно заметил:

— М-да…

Госпожа Литвинова, вместо того, чтобы пожелать мне доброго здоровья, с иронией отметила:

— Мой покойный супруг здесь нечасто бывал, он предпочитал служебный кабинет, в здании правления, дома лишь отдыхал, а читал только «Биржевые ведомости». А Игорь… Игорь Модестович, предпочитал работать при свете лампы, тем более, что днем он отсутствовал.

В кабинете наличествовали все стандартные атрибуты делового человека — письменный стол с канцелярскими принадлежностями, глубокое хозяйское кресло, вдоль одной из стен оттоманка и мягкая мебель, а вдоль другой массивный библиотечный шкаф с застекленными полками, за которыми стояли кожаные, с позолотой, корешки. Надписи на иностранных языках. Интересно, что там за книги?

На стенах картины, гравюры, множество фотографий в массивных рамках. Посмотришь, и сразу поймешь, что хозяин кабинета связан с железными дорогами — всюду изображены вокзалы, куда прибывают поезда; солидные дядьки на фоне паровоза.

На книжном шкафу стоит макет железнодорожного состава, и на столе паровозик. Жалко, нет игрушечной железной дороги, она бы здесь гармонично смотрелась.

Но мне важно отыскать не следы покойного инженера Литвинова, а указание на то, почему убили Синявского? Узнаю, тогда смогу ответить — кто убил?

Не удержавшись, открыл дверцы книжного шкафа и попытался достать какую-нибудь книгу. Типа — а вдруг в ней имеется важная записка? И почему книга не сдвинулась с места?

— Не трудитесь, Иван Александрович, — усмехнулась Эмилия Михайловна. — Здесь все книги бутафорские.

— В каком смысле бутафорские? — растерялся я.

Госпожа Литвинова подошла к шкафу, осторожно постучала костяшками пальцев по книжным корешкам, и пояснила:

— Бутафорские — в том смысле, что здесь только имитация переплетов, а на полках стоят деревяшки.

Видимо, у меня был такой растерянный вид, что госпожа Литвинова засмеялась, потом сказала:

— Заметно, что вы не имели дело со съемными квартирами. Хозяин обязан сдать жильцу комнаты с мебелью, а если в кабинете имеется книжный шкаф, так и с книгами. А зачем тратить лишние деньги, если можно обойтись бутафорией? Кожу под переплеты можно в переплетных мастерских купить, по сравнению с книгами — деньги небольшие. Жильцы, если у них имеются собственные книги, просто прикажут убрать фальшивки, и сами заполнят полки теми изданиями, которые им нужны.