Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 19

Один из нападавших — невысокий, но верткий, кинул здоровяку:

— Тимоха, разберись с чинушей, тока насмерть не убивай. Убьешь — сам потом топить станешь.

Ничего себе заявочки! Не иначе, не просто гоп-стопники, а бандиты-убийцы. И слово-то какое чинуша, словно бы из советского времени.

Тимоха, услышав приказ, заступил дорогу. Вытаращившись на меня, сплюнул себе под ноги.

— Слышь, чинуша, шел бы ты мимо, целей будешь, — хмыкнул здоровяк, а я тоже хмыкнул в ответ:

— Щаз, только трусы подтяну.

— Чё? — не понял Тимоха.

— А чё, так через плечо, не горячо? — отозвался я, расстегивая шинель, чтобы не сковывала движения.

— Чё — не горячо? — слегка опешил Тимоха. Вон, даже вскинутую руку, опустил.

— А горячо, так перекинь на другое плечо, — посоветовал я и нанес первый удар.

Классика. Не знаешь что делать, бей первым, а там будет видно.

Кто другой от моего удара сейчас бы должен уйти в глубокий нокаут. Все-таки, прямой в челюсть, вес у меня изрядный, а в удар я вложился хорошо. А этого только откинуло на пару шагов, и кепка с него слетела. Зато мой кулак заныл так, словно я бил не в челюсть, а в тот самый гранит. Рука в перчатке, но такое чувство, что костяшки сбил даже через прочную кожу.

— Н-ну, паскуда, — сказал Тимоха и, снова сплюнул. Потрогал челюсть, словно ставил ее на место, сказал с неким уважением: — А знатно ты мне в рыло в…л. Н-ну, не взыщи чинуша.

Кулак у парня с мою голову, но от размашистого удара я ушел легко, а еще и врезал правой ему под ребра, а левой приложил в челюсть.

Нет, ну до чего же живучий! На ринге бы он точно «поплыл», а тут пофиг. Парень постоял с полсекунды, башкой потряс. Откуда такие берутся? Ему бы в будущее попасть, так все чемпионские пояса бы взял.

— Л-ладно, сам напросился, — выдохнул Тимоха, вытаскивая из-за голенища нож.

Здоровяк согнулся, растопырил руки. Я уже говорил, что сумерки, видимость скверная, но я отчетливо видел белые зубы, белки глаз, а еще почему-то лезвие ножа. Тимоха всерьез собрался меня убить. И я каким-то шестым, или девятым чувством понял, что парень это делать умеет.

Эх, ну почему отец меня на бокс отдал, а не на самбо? Сейчас бы я ловким приемом выбил оружие, да и заломал здоровяка. Но самбо в девяностые годы еще не в моде было, да и тренеров не хватало.

С ножом в руках бандит выглядел еще опаснее и, почему-то, стал шустрее. Ловко отбил мой удар, сделал выпад, от которого я едва ушел. А мне еще пришлось краешком глаза следить, чтобы сообщники здоровяка не ударили в спину. Но нет, они сами заняты, а офицер не желает сдаваться и продолжает отмахиваться, пусть и устало. Но все равно, долго не выдержит. Он и так молодец, что до сих пор держится.

Я снова попытался ударить, но уже хуком, попал, но вскользь, отпрыгнул. А тут еще и шинель мешает — а скидывать некогда, да еще и шпага путается в ногах.

Так, шпага?

— Ты чё, думаешь железкой своей дотянешься? — усмехнулся Тимоха, когда я выхватил свое наградное оружие.

Фехтовальщик бы сейчас сделал пару-тройку движений, и здоровяк упал. А я? Фехтовать не умею, а просто махать шпагой туда-сюда бесполезно, клинок слишком легкий. «Восьмерку» выписать сумею, вот и все. Если бы при мне была шпага пехотного образца, подаренная Абрютиным, тогда да, что-то да получилось. А эта чиновничья, она даже не из стали, а из железа. Мне бы сейчас полено, как в старые-добрые времена или лопату.

А я вдруг вспомнил, как меня учили танцевать вальс. Зря, что ли Леночка старалась?

— Раз-два-три, раз-два-три! — прошептал я сам для себя, приставными шагами делая полукруг, вытягивая вперед руки, словно пытаясь удержать партнершу, а потом, оказавшись сбоку от Тимохи, сделал выпад, нацеливаясь точно в шею противника, но тот дернулся и клинок угодил чуть выше.

— А-а-а! Убили! — завопил здоровяк, падая на колени и роняя при этом нож.

Мать честная, я же не этого хотел! Я и всего-то собирался уколоть бугая, отвлечь его, а клинок шпаги, словно сам по себе, проткнул обе щеки насквозь. Как это так?

Минус тебе, господин следователь. Должен бы и сам знать и помнить, что человеческое тело — очень мягкий материал, его способно пробить не то, что железо, а даже дерево.

— Убили! Насмерть убили! — продолжал орать Тимоха, зажимая обе щеки руками. Решил, видимо, что кровь хлещет потоком.

Ну да, из курса судебной медицины помню, что раны эти не опасные, но болезненные. Там и крови-то почти нет. То есть, кровь-то есть, но ручьем не течет.

— Э, ты чё натворил-то⁈ — завопил низенький главарь, отвлекаясь от офицера, а зря, потому что тот, воспользовавшись ситуацией, совсем не по благородному заехал бандиту сапогом между ног, а когда тот согнулся, еще и добавил сверху.

А третий, замерший на мгновение, в припадке праведного гнева и ярости кинулся на меня, желая отомстить за раны товарища. Раззудись плечо. А вот защита у парня не поставлена. Это зря, потому что его наскок я встретил прямым ударом в лоб. Эх, не подумал, что в руке у меня оказалась многострадальная шпага. Эфес, если точнее.

Хрясь. Дзинь.

Твою ж мать, ну кто же такие шпаги-то делает? Эфес, не выдержав удара и встречи с твердой человеческой костью, развалился, клинок упал на мостовую. Но зато упал и третий бандит.

Вспомнились мушкетеры, которые умудрялись лупить горожан эфесами шпаг, не вынимая из ножен, и не ломая их. Так то мушкетеры, а не чиновники.

Ну вот, враги повержены, мы победили. А я, как последний дурак, до которого долго доходит, вдруг вспомнил, что у меня в кармане лежит полицейский свисток, которым я последний раз пользовался… Не помню, а пользовался ли вообще? Нет, в Череповце было дело, воспользовался, но по какому случаю?

Подать сигнал удалось не сразу, потому что свисток забился каким-то сором, скопившимся в кармане шинели.

Вначале получился лишь жалкий писк, но потом свисток «заработал», и свистнул я вполне качественно, хотя и дыхание во время драки сбилось и руки немного дрожали. Нехорошее это дело с людьми драться, да и отвык я от физической нагрузки, дыхалку сбил. Срочно нужно если не спортом, так физкультурой заняться.

Раненый здоровяк, между тем, уже не орал благим матом, а только поскуливал, продолжая закрывать щеки руками. Ишь, резкая боль ушла, в себя приходит. А вот этого нам не надо.

— Сиди где сидел, а иначе на кровь изойдешь, — настрожил я, а потом, закрепляя слова, похлопал ладонями по его же рукам, и здоровяк снова заверещал.

— Иван, — протянул я руку офицеру, успевшему поднять свою фуражку и водрузить ее на законное место, сиречь, на голову. Как же офицеру, да без фуражки?

— Так я вас сразу узнал, Иван Александрович, — пожал мне руку офицер. — Спасибо вам огромное.

— Алексей Павлович, каким судьбами? — удивился я.

Поручик Салтыков, с которым мы два раза ехали от деревни Мятлово (я даже название запомнил) в Санкт-Петербург. В первый раз его чуть Анька на дуэль не вызвала, а во второй раз мы с ним беседовали о графе Толстом и о «толстовстве». И чего он кулаками-то махал, если у него сабля имеется?

— Сослуживец приболел, ходил навестить, — пояснил поручик. — Шел к себе на квартиру — я недалеко живу, вижу, что бандиты барышню пытаются ограбить. Вначале хотел словами воздействовать, но пришлось драться.

Так, а где у нас барышня?

Барышня у нас на месте, уже поднялась, пытается привести себя в порядок, пальтецо отряхивает.

— Иван Александрович, спасибо вам, а особенно господину поручику. А господин поручик — настоящий рыцарь. Ну, и вы тоже, особенно со шпагой.

Нет, определенно, город Санкт-Петербург — это деревня. Причем, она размером с Борок. И тут знакомые, и там земляки. А в нашу сторону уже бегут двое городовых. Сапожищами так топают, что вся рыба в Фонтанке разбежится и мигрирует в Финский залив, минуя Неву.

Барышня почему-то занервничала.

— Стеша, у тебя вид на жительство есть? — поинтересовался я.

— Был, но я его дома забыла, — быстро отозвалась Стешка.