Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 15

— Уважаю, — искренне сказал я.

Это я не только про баб, что за увечного замуж готовы пойти, а вообще, о Илакине-младшем, и о его работниках. Конечно же люди, оставившие свое здоровье или конечности на войне, на фабрике, должны получать пособия от государства. Или от хозяина, по чьей вине произошла авария. Но инвалид, желающий жить своим трудом, а не за счет пособия, заслуживает уважения.

Я бы еще пораспрашивал — не делают ли в артели игрушки? Предположим, изображающие домашнюю живность, но каша стынет.

Как только мы прикончили первое и второе блюда, соединенные вместе, половой притащил большой чайник, чашки, блюдечко с наколотым сахаром и солидный кусок пирога.

Трактирный пирог был поплоше, нежели те, что пекли дома, но для общепита неплох.

— Нажористо, — сообщил я, допивая вторую чашку.

— Как, простите? — не понял мое словечко коллежский секретарь.

— Нажористо — сытно и просто, — перетолмачил я слово, которое и сам-то узнал только в Череповце. Не помню, от кого и услышал?

— А, оно самое и есть, — согласился Александр Алексеевич, которого от горячего бросило в пот. Вытащив платок, отерев лицо и шею, главный сыскарь заметил: — Домой каждый раз не успеваю обедать ходить, на ресторации денег не напасешься, а тут, пусть и без разносолов, но все вкусно и дешево — три алтына. А можно еще дешевле, если на весь месяц абонент взять за два с полтиной. Не бог весть сколько, но экономия получается.

Не стал поправлять, что правильно говорить не абонент, а абонемент, попытался прикинуть — сколько сэкономить? По мне, двадцать копеек не деньги, но для кого-то это приличная сумма.

Действительно, простой трактир, но все здесь свежее. И чай хорош — крепкий, ароматный. Обычно-то я кофе беру, но здесь не пожалел о своем выборе. Вообще, нам никто меню не показывал. Судя по всему, в трактире практикуется «комплексный» обед с фиксированной ценой.

Три алтына — это девять копеек. Интересная цена. Верно, чтобы посетители не считали медь, а просто оставляли на столике серебряный гривенник, а копеечка — тоже деньги.

Вернувшись в гостиницу, мы с Казначеевым уселись около письменного стола, который прежде служил покойному местом, с которого он распускал по всей России свои щупальца, возвращавшиеся обратно с парой рублей. В смысле — каждое щупальце денежку притаскивало.

Так, ушел в дебри. Лучше поближе к делу.

— Есть идеи? — спросил я у коллежского секретаря.

Судя по мрачному виду сыщика, а еще и моего кума, идей у него не было.

— Будем искать, — только и сказал Казначеев. Покрутив головой, хмыкнул: — Может, так оно интереснее, если зацепиться не за что? Как полагаете?

Как я полагаю? Я полагаю, что зря я с этим делом связался, скинуть бы его на коллегу, ушедшего описывать кражи, но теперь уже и отступать неудобно. А еще положено руководить ходом расследования. А коли так — стану руководить. В том смысле, что я-то стану рукой водить, а работать будет Сыскная полиция, потому что я в единственном экземпляре, а у Казначеева людей много. Не завались, но человек пять он привлечет.

— Ну-с, Александр Алексеевич, каковы ваши планы? — строго спросил я коллежского секретаря.

— Я завтра у Суровцева все выгребу по мошеннику, — ответил Казначеев. — Посмотрим, кому покойник насолить мог, кто жалобы на него писал, а кто аферисту морду набил. Парни мои извозчиков потрясут — не отвозил ли кто пожилого чиновника?

Все правильно. И старые связи следует отрабатывать, и подозреваемого искать.

— Еще адрес нужно узнать, — подсказал я. — У Суровцева должен быть адрес, с которого Синявского ко мне выдернули. Не исключено, что там что-то интересное отыщем.

— Да, адрес постоянного проживания — это само-собой, — закивал Александр Алексеевич.

— Так, пляшем от печки, — сказал я. — Все, что у нас имеется на данный момент — характеризующие данные господина Синявского.

Из бювара покойного вытащил чистый лист бумаги, и принялся составлять План оперативно-следственных мероприятий.

Правда, он у меня получался немного странный. В центре — фамилия покойного, а стрелочками отметил потенциальных убийц. Вернее, те факторы, из-за которых могли убить мошенника.

— Значит, сначала у нас идет основная «специализация» Синявского — вдовушки, с которыми он знакомился на кладбищах, — сказал я, нарисовав первую стрелку. — Ежели кого-то обманул на большую сумму, то мог вмешаться кто-то из родственников потерпевшей.

— И как этих вдовушек искать? — задал Казначеев резонный вопрос.

Согласен. Смутно себе представляю, как искать вдовушек, в доверие которых втирался отставной поручик. Еще думаю, что таких было не слишком и много. Все-таки, основной процент умерших молодых мужчин — мастеровые да крестьяне, пришедшие на заработки. У большинства здесь и жен-то не было, а коли у кого и остались вдовы, так что с них взять?

Не может такого быть, чтобы на кладбищах стояли женщины, в ожидании, что их разведут на деньги.

Следующая стрелка выводит на женщин, которых Синявский обманул путем переписки. Кроме Зинаиды Красильниковой я никого не знаю, нужно искать архив покойного. Если, разумеется, он не спалил весь компромат.

Обманутые провинциалки, которых агитировали стать горничными баронессы? Впишу, разумеется, но в качестве кандидатур на роль убийц вряд ли они подойдут. И расстояния большие, и суммы не те, за которые убивают.

И что остается?

Остаются у нас неучтенные факторы. И даже спонтанное убийство, не имеющее отношение к прошлым «художествам» Синявского тоже отрицать не стоит. А постояльцы гостиницы могли придушить отставного поручика? А хозяин? Судя по внешнему виду, дядька крепкий. Мотив у него мог быть? А хрен его знает.

Константина Макаровича сыскари опросили, но я его еще допрашивать стану, попытаюсь разговорить.

Я посмотрел на Казначеева, спросил:

— Значит, покопаетесь в прошлом Синявского, извозчиков отработаете, а что еще?

— Еще я парней пошлю визитные карточки отрабатывать. Вы карточки не убирайте пока, я для себя фамилии с адресами перепишу. Если не удастся побеседовать, так хоть алиби проверим.

Ага, а я уже и конвертик чистый взял, чтобы сложить туда визитки и приобщить к делу. Собирался сам с ними поработать, но, если сыскари возьмут отработку на себя — так ради бога. Мне работы меньше.

— Вот это правильно, — согласился я. — Меня, как подозреваемого можно вычеркнуть. Мотив отсутствует, к тому же, на весь вечер, когда произошло убийство, у меня твердое алиби. Домашние подтвердят, что я с шести вечера и до утра был дома.

— Так домашние-то, ваше сиятельство, народ заинтересованный, — фыркнул Александр Алексеевич.

— А на суде это роли не играет, — хмыкнул я. — К тому же — в качестве свидетелей еще и горничные выступят, и дворник.

— Н-ну, тогда я ваше алиби проверять не стану, поверю на слово.

Ишь, шутник военно-морской. Нет, если бы я захотел придушить Синявского, сделал бы это раньше, в Череповце. Оформили бы потом с Абрютиным как самоубийство или несчастный случай. Допустим, грибков несвежих наелся, отравился, а Федышинский бы акт о смерти подписал.

А если серьезно, то кого тут подозревать? Вот визитки баронессы фон Гинк, статского советника Ермакова, генерал-лейтенанта Ледорубова и прочих, не ниже пятого класса. На их фоне старая визитная карточка судебного следователя Чернавского совершенно терялась. Не иначе, покойный таскал ее исключительно из сентиментальных соображений. В память, так сказать, нашей «дружбы».

И кто потенциальный убийца? Баронесса, статский советник, генерал? Нет, сомнительно.

Самый подозрительный тип из тех, чье имя встретилось на визитной карточке — ротмистр лейб-гвардии Кирасирского Е. И. В. полка Василий Чобиток.

Кирасирский полк — тяжелая кавалерия, а это, все равно, что тяжелые танки в моем времени. И сами кирасиры парни здоровые, на ходу подкову с чужого мерина сдерут, на свое копыто прибьют. М-да… На свое копыто.