Вторая жена поневоле (СИ) - Султан Лия - Страница 5

— Ну что там, наши блатные из десятой? — они говорят о нас с Арманом.

— Да, нормально. Дядька у них башлевый, всю больницу на уши поднял. До главного добрался. Теперь нас каждый день по два раза о нем спрашивают.

— Я видела его, — другая женщина затягивается и выпускает дым изо рта. — Красивый мужик. Породистый, как черный конь. А если при бабках — вообще красота. Женатый?

— Да кто его знает? — смеется медсестра. — Но такие на дороге не валяются. Как говорится, красивый муж — чужой муж.

— К такому не грех и токалкой пойти, — усмехается она. — Ты его приласкаешь, он тебя обеспечивает. Сама знаешь, какие у нас зарплаты. А так хочется женского счастья.

— Токалкой? Ой, скажешь тоже! Разве это счастье — второй женой идти? — женщины смеются, а мне становится не по себе, и я спешу в палату.

Слышал бы их кайнага - это бы ему явно не понравилось. Он человек серьезный, немногословный, полная противоположность покойному брату. Тот любил поболтать, повеселиться, разбрасывал деньгами, заработанными, как потом выяснилось, нечестным путем.

Арман, увидев меня, радуется, тянет ко мне ручки, обнимает. Нога забинтована, ему каждый день делают перевязки и уколы. Он стойко все выносит, но приходится его держать, чтоб не дергался. Кайнага устроил нас в хозрасчете, то есть в платной палате с отдельным душем, туалетом, холодильником и телевизором. Арман смотрит мультфильмы, а я вроде бы и смотрю в экран, но думаю об Омаре. Как там мой мальчик? Ехать еще час, как он выдержит? Сердце разрывается от того, что я пошла на эту вынужденную меру, но деваться некуда: Арману только шесть, я не могу оставить его одного в палате. Самое сложное — принимать решение, основываясь на выборе.

Ближе к тихому часу в нашей палате неожиданно раздается стук, и входит кайнага Алихан. В руке у него прозрачный пакет с фруктами и еще один - с какой-то серой коробкой. Арман приподнимается на локтях и улыбается.

— Ага! — радуется сын.

— Привет, Арман, — Алихан подходит к сыну и гладит его по голове. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо!

— Молодец. Мужик. Это тебе, — он вытаскивает из пакета коробку, и у Армана загораются глаза.

— Ух ты! Мама! — сын переводит восторженный взгляд на меня. — Это же «Нинтендо Гейм Бой», — показывает он на портативную игровую приставку.

— Классно, — слабо улыбаюсь я. — Что надо сказать?

— Рахмет, ага.

— На здоровье. Надо же как-то коротать время в больнице. А этот передашь Омару, — он протягивает мне еще одну точно такую же коробку.

Пока Арман увлеченно распаковывает подарок, я принимаю из рук Алихана пакет с фруктами и ставлю его на стол.

— Рахмет, кайнага. Если бы не вы, не знаю, что бы с нами было. Вас нам послал Аллах, — говорю искренне, прижав руку к сердцу.

Алихан смотрит на меня несколько секунд и наконец говорит:

— Арман, у тебя сейчас тихий час? Ты пока поспи, а мы с мамой поговорим. Аселя, пойдем.

— Но как же Арман один?

— Медсестра за ним присмотрит. Я договорился.

Интуитивно чувствую, что речь пойдет о детях и предложении его мамы. Но я соглашаюсь, потому что этот человек действительно многое делает для своих племянников, и я буду ему благодарна по гроб жизни.

Мы выходим за пределы больницы, я семеню за ним и останавливаюсь у черного внедорожника. Алихан открывает мне пассажирскую дверь и велит садиться. Я вопросительно смотрю на него, а он невозмутимо заявляет:

— Поедем в одно место пообедать.

Я все-таки сажусь в машину и всю дорогу молчу, чувствуя себя неуютно. Ему звонят на мобильный, он отвечает, держа руль одной рукой. Искоса и украдкой наблюдаю за ним. Раньше я его сильно боялась, теперь мне кажется, что он единственный, кто действительно может нам помочь, не прося ничего взамен.

Через пять минут мы останавливаемся у нового ресторана. Я даже не помню, когда в последний раз ходила в кафе и водила туда детей. Почему-то сразу вспомнилось, как я работала официанткой и сильно уставала к концу дня.

Я вновь иду за кайнагой, опустив голову. Администратор ведет нас в отдельную комнату, мы садимся за стол, перед нами кладут меню, которое я даже не решаюсь открыть.

Алихан заказывает за нас двоих, я лишь прошу стакан воды, потому что в горле страшно пересохло. Когда официант забирает меню, кайнага просит его не беспокоить пятнадцать минут и не входить. Парень понимающе кивает, а я уже готовлюсь к серьезному разговору, где мне снова придется отстаивать свое право на детей.

— Сегодня отправила его в аул к родителям. На неделю, пока Армана не выпишут.

Алихан молча кивает, его лицо остается спокойным, я даже не берусь читать его — бессмысленно.

— Неделю назад приезжала ваша мама, — решившись, говорю откровенно. — Просила отдать детей вам и вашей супруге...

Алихан хмурится, прочищает горло и хрипит:

— Это все мамина самодеятельность. Я знал, что она поедет к вам, но думал, просто посмотреть на внуков хочет. А когда она мне все рассказала — разозлился. Я не собираюсь отнимать у тебя детей, Асель. Что за бред? Ты — хорошая мать. Я вижу, как они тебя обожают, — он делает долгую паузу. — Я говорил с вашим участковым.

Сердце стучит чаще. Неужели узнал? Не удивлюсь, если тот сказал о причинах детской драки. Сам ребенок не мог додуматься до такого, он, скорее всего, услышал, как обо мне говорили его родители.

— Кайнага, я не знаю, почему обо мне разносят такие слухи... Я не виновата. Я чиста перед Аллахом.

Алихан останавливает меня коротким жестом.

— Я тебе верю, Асель. Не нужно оправдываться. Но ты же понимаешь, что дети не должны жить в таких условиях и в таком окружении?

Я опускаю глаза. Слова жгут, потому что он прав.

— Я не отдам их.

— Я их и не собираюсь отбирать, — спокойно отвечает он. — Я хочу помочь вам. Это мой долг как их дяди.

— Я обещаю, что найду другое жилье и хорошую школу. Я смогу их сама воспитать и поставить на ноги.

— Ты не против, я закурю? — спрашивает он.

Мотаю головой, поджав губы. Алихан встает, отходит к открытому окну и достает из кармана брюк пачку сигарет неторопливым, уверенным движением. Большим пальцем выбивает одну сигарету и ловко подхватывает ее губами.

Темные глаза становятся еще тяжелее, взгляд уходит вдаль, будто он мысленно перебирает варианты, просчитывает последствия или пытается заглушить раздражение. Между густыми бровями залегает глубокая складка.

Щелчок зажигалки резко разрезает тишину. На миг теплое оранжевое пламя подсвечивает суровые скулы, черные усы и бороду.

Алихан слегка прикрывает огонь ладонью, наклоняет голову и подносит сигарету к пламени. Делает глубокую, медленную затяжку. Кончик сигареты вспыхивает ярко-алым, а его широкая грудь едва заметно поднимается.

Он не торопится выпускать дым. Несколько секунд просто стоит неподвижно, засунув свободную руку в карман брюк, и кажется, вместе с первой затяжкой кайнага собирает мысли в единое целое. Затем медленно выдыхает, и дым лениво скользит мимо его лица, не смягчая сурового выражения.

Молчание и выражение лица Алихана меня пугают до невозможности дышать. Это скорее короткая пауза перед тем, как принять очередное тяжелое решение. И когда сигарета оказывается между его длинных пальцев, кажется, он наконец говорит:

— Я могу и дальше отправлять тебе деньги. Могу снять вам здесь квартиру. Или, — он останавливается и снова курит, — или вы можете переехать в Алматы, где больше возможностей. Дети пойдут в хорошую школу, на секции и кружки: плавание, английский, шахматы... Всё, что захотят. Понимаю, здесь тоже есть, но там возможностей намного больше. Я хочу дать своим племянникам все, что могу.

— Спасибо вам, кайнага, — поднимаю на него взгляд, который он ловит и не отпускает.

Понимаю, что Алихан прав. Сейчас я не могу дать им того, о чем он говорит. А их дядя может - у него бизнес, деньги, связи. И детей своих пока нет. Поэтому, переступив через свою гордость, я соглашусь переехать в Алматы, начать все заново на новом месте, но буду работать, чтобы закрыть перед ним этот долг.