Вторая жена поневоле (СИ) - Султан Лия - Страница 28

К Алексею Владимировичу мы приезжаем чуть раньше назначенного времени. Арман всю дорогу волнуется так сильно, что не выпускает мою ладонь. То и дело заглядывает мне в глаза, будто ищет подтверждение, что сегодня действительно произойдет то, о чем ему говорили последние дни.

Алексей Владимирович встречает нас своей привычной добродушной улыбкой.

— Ну что, молодой человек? Готов стать еще сильнее?

Арман расправляет плечи.

— Готов!

Врач помогает ему подняться с кушетки. Медленно, без спешки, проверяет, как мальчик переносит вес на больную ногу, внимательно наблюдает за каждым движением.

— Хорошо, очень хорошо. Не бойся. Она выдержит. Главное — не торопиться.

Затем он приносит детские костыли с жёлтыми резиновыми насадками. Регулирует их по росту Армана, подкручивает фиксаторы, проверяет высоту еще раз и только после этого осторожно вкладывает мягкие рукоятки в маленькие ладони.

— Вот так. Не висни на них всем телом. Костыли помогают держать равновесие, а не несут тебя вместо ног.

Арман крепко сжимает рукоятки и настороженно смотрит вниз. Новые ощущения явно пугают его.

— А теперь попробуем.

Первый шаг выходит совсем неуклюжим. Костыль чуть уезжает вперед, здоровая нога запаздывает, и сын испуганно вскидывает голову.

Я задерживаю дыхание, но Алексей Владимирович лишь спокойно придерживает его за локоть.

— Молодец. Именно так. Еще раз.

Второй шаг получается увереннее. Затем третий, четвертый. Его плечи постепенно расслабляются, а движения становятся увереннее.

— Видишь? Получается, — хвалит врач.

Сын осторожно проходит почти до середины кабинета. Останавливается, удивленно смотрит сначала на свои ноги, потом оборачивается ко мне.

Кажется, только сейчас он до конца осознает, что действительно идет.

— Мам...

В его голосе столько счастья, что у меня щиплет глаза.

— Мам, я иду!

Арман делает еще несколько шагов уже гораздо смелее и не может нарадоваться собственному открытию. Каждый новый шаг становится для него маленькой победой, а на щеках появляется счастливый румянец.

Я прижимаю ладонь к губам, чтобы скрыть дрожащую улыбку.

Сколько ночей я представляла именно этот момент. Как мой сын снова поднимется на ноги. Как перестанет смотреть вслед другим детям с тоской. Как впервые поверит, что однажды сможет бегать вместе с ними.

Алексей Владимирович подходит к Арману и одобрительно хлопает его по плечу.

— Отлично. Для первого раза просто замечательно. Через несколько дней почувствуешь себя гораздо увереннее, а потом мы постепенно увеличим нагрузку.

— Значит, я скоро смогу бегать?

Врач ненадолго задумывается, а потом отвечает честно:

— Если будешь выполнять все упражнения и не лениться, то обязательно сможешь. Не завтра и даже не через неделю. Но этот путь уже начался. Самое трудное осталось позади.

Арман крепче сжимает рукоятки костылей и снова делает несколько шагов по кабинету — уже не потому, что его просят, а потому, что ему самому хочется идти.

Мне очень хочется поделиться этой новостью с Алиханом, и, когда мы возвращаемся домой счастливые и немного уставшие, я звоню ему на мобильный.

Он отвечает не сразу, но, когда я слышу его голос, сладкое, как мёд, чувство вспыхивает в груди.

— Алихан, я хотела сказать, что Арман сегодня пошёл. На костылях, но уже пошёл.

— Серьёзно? — всегда строгий мужчина удивляется искренне и радостно. — И как он?

— Очень хорошо. Врач хвалил.

— Какой молодец! Мой батыр.

Знаю, это вылетело у него само собой. Не «твой сын», не «Арман», а именномой батыр . Так просто и в то же время так объёмно.

На том конце провода повисает короткая пауза.

— Передай ему, что я им горжусь, — просит Алихан. — Очень.

— Обязательно передам.

Слышу шум, голоса, объявление по громкой связи, и он, будто прочитав мои мысли, говорит:

— Я в аэропорту. Только что прилетел.

— Уже?

— Уже, — в его голосе слышится улыбка. — Решил вернуться на день раньше.

Он ненадолго замолкает.

— Сегодня вечером буду у вас.

От этих слов сердце делает скачок и возвращается на место. Пальцы сильнее сжимают корпус тонкой «Нокии».

— Хорошо. Мы будем ждать.

— До вечера, Аселя.

— До вечера.

Когда он завершает звонок, я не убираю телефон сразу, а смотрю на его имя на дисплее. Во мне сейчас борются самые противоречивые чувства. Почему он, вернувшись после недельной командировки, едет сюда, а не к Зарине?

Вопрос вспыхивает в голове мгновенно, и следом за ним появляется другой, куда более опасный: потому что скучал?

И сразу же я вспоминаю наши поцелуи ночью и утром, тепло его объятий, нежность и твёрдость губ, ощущения, которых до него я никогда не испытывала, хоть и была до него с мужчиной — его братом.

Мархаба-тате как-то сказала, что хорошее тесто чувствует настроение хозяйки. Если женщина сердится, оно не получается. Если спешит, рвётся. Если готовит с лёгким сердцем, слушается рук.

Я просеиваю муку в большую миску, добавляю воду, соль, яйцо и долго, терпеливо замешиваю тесто. Оно постепенно становится идеальным для лагмана, и, обмазав его маслом, накрываю большой миской и принимаюсь за подлив.

В казане начинают шипеть кусочки говядины. Следом отправляются лук, полугорький перец, джонду[9] , помидоры, чеснок.

По кухне быстро расползается густой, пряный аромат специй.

Из окна тянет тёплым вечерним воздухом, а я поглядываю на часы. Алихан не сказал точное время, а сама я не хочу беспокоить, звонить, навязываться. Оставляю подлив томиться на медленном огне, а сама начинаю работать с тестом, разрезаю его на полоски и принимаюсь тянуть.

Ещё совсем недавно я бы ни за что не справилась. Но на второй самостоятельный раз у меня получилось.

Я осторожно растягиваю длинные белые ленты теста, и они неожиданно легко поддаются рукам. Не рвутся. Не липнут. Послушно вытягиваются одна за другой. Мархаба-тате, наверное, похвалила бы меня. От этой мысли уголки губ сами собой трогает улыбка.

Ближе к семи вечера во двор медленно въезжает знакомый чёрный внедорожник. Я замечаю его первой через кухонное окно.

Чувствую себя всё же странно. Казалось бы, это всего лишь машина. Всего лишь человек приехал домой. Но почему тогда мне вдруг хочется скорее вытереть руки о полотенце, снять косынку, поправить выбившуюся из косы прядь и выйти навстречу?

— Мама! — Омар выбегает из зала и мчится к двери. — Алихан-ага приехал!

Он так стремительно бросается на улицу, что я едва успеваю крикнуть ему вслед:

— Омар, обуйся!

Но куда там. Хлопает входная дверь. Маленькие босые пятки уже стучат по деревянному крыльцу.

Алихан только успевает выйти из машины, как Омар с радостным визгом несётся к нему, широко раскинув руки.

— Ағатай![10]

Мужчина едва успевает закрыть дверь автомобиля. Лицо, уставшее после дороги, мгновенно светлеет. Он наклоняется, легко подхватывает Омара и прижимает к себе.

— Омар, балам!

— Ты приехал! Я скучал!

— Я тоже.

Я помогаю Арману выйти на крыльцо. Он пыхтит, очень старается, подгоняет меня, хочет скорее показаться дяде, а когда я иду рядом, он просит меня не помогать ему.

— Я сам, мамочка! — гордо заявляет сын.

Арман крепко опирается на новые костыли, выходит на крыльцо и смотрит на Алихана так, будто сейчас произойдёт самое важное событие в его жизни.

— Ағатай, смотри!

— Арман, балам! Привет! — он машет ему.

Малыш делает несколько уверенных шагов вперёд.

— Я уже умею!

Алихан, всё ещё держа на руках Омара, внимательно смотрит на мальчика.

И в его глазах появляется такая неподдельная радость, что моё сердце снова беспокойно стучит.

— Какой ты молодец.

Арман расправляет плечи ещё сильнее, но останавливается у края ступеньки, потому что дальше пойти не может.

Алихан подходит к дому, осторожно придерживает Омара одной рукой, а другой легко касается плеча Армана.