Вторая жена поневоле (СИ) - Султан Лия - Страница 18

— Да, — кивает она. — Уже второй курс. А Жангир тоже его закончил. Алихан-ага взял его к себе в компанию.

Фариза-ханым поднимает ладони и обращается к Всевышнему:

— Дай Аллах сил и здоровья моему сыну. Брата и сестру выучил, теперь племянников выучит. Всех поднял. Я всегда знала, что Алихан - моя опора. Он с детства был таким серьёзным, ответственным. Я ему всегда говорила: «Сынок, на тебе вся семья». И он не подвёл.

— Да, ене. Я согласна. То, что делает для нас Алихан, — я делаю паузу, собираясь с мыслями, и говорю то, что не должна была говорить, — это так много.

Я замолкаю, потому что вижу, как меняется лицо свекрови. Её глаза сужаются, губы сжимаются, а на скулах проступает румянец.

До меня с запозданием доходит, что её резануло то, как я назвала её сына. Не кайнага, а Алихан.

Диляра, чувствуя, как накаляется атмосфера, поднимается из-за стола.

— Омар, Арман, — говорит она бодро, — а покажите-ка мне вашу комнату? Пойдёмте вместе поиграем!

Омар мгновенно оживляется:

— Да! Я покажу! У нас теперь много игрушек!

Она подходит к Арману, ловко подхватывает его на руки и несёт в детскую. Омар бежит следом, уже тараторя про свои машинки.

Фариза-ханым молчит несколько секунд, отпивая чай мелкими глотками. Я сижу напротив и не знаю, куда деть руки.

— Я знаю, что сделал мой сын, — говорит она наконец, ставя пиалу на стол. — Я была против. Я сказала ему, что это позор, что мы не в степи живём и не в прошлом веке. Он и так уже пять лет женат на достойной женщине, которая это стерпела и промолчала. А он... Что ж, он делает то, что считает нужным.

— Я не просила этого, — говорю уверенно, — но ради детей у меня не было другого выхода. И вы это знаете.

Она смотрит на меня в упор, и в её взгляде столько неприязни, что мне неприятно.

— Мухтар поставил нас перед фактом, когда украл тебя, — говорит она холодно. — Я не хотела такую невестку, как ты. Я не понимала, что он в тебе нашёл. И, похоже, Аллах делает всё, чтобы ты по-прежнему была моей келин даже после смерти Мухтара.

Каждое её слово красным цветом проступает на щеках, будто она меня по лицу бьёт. Я всё это уже слышала, но больно по-прежнему.

— Я никогда не хотела быть вашей келин, — заявляю я, расправив плечи. — Вспомните, как я плакала, когда меня привезли к вам. Я просила вас и ваших апашек отпустить меня. Но вы оставили меня, и я провела ночь в вашем доме, после чего вся моя родня уже воспринимала меня как порченый товар. И вы же сами знаете, как у нас говорят? У нас говорят: «Её украли», а не «Она сбежала». Я не хотела такой судьбы, — договорить мешает ком в горле.

— Ты стала позором для своей семьи, а теперь станешь позором для моей, — говорит она жёстко. — Мои соседи, мои знакомые — все будут знать, что у Алихана есть вторая жена. И они будут спрашивать: «А кто она? Почему Алихан взял её?» И что я скажу им? Что его младший брат умер, и он забрал его жену по обычаю? Это смешно, Асель. В двадцать первом веке.

— Алихан предложил мне выход. И я приняла его, потому что мои дети для меня самое главное в жизни. И не вам судить меня, ене. Вы не знаете и десятой доли того, что я пережила с вашим сыном и после его смерти.

Я замолкаю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Я вытираю их ладонью, пытаясь успокоиться.

Фариза-ханым молчит долго. Её лицо непроницаемо. Она поднимается из-за стола, поправляет волосы и поворачивается ко мне спиной.

— Я приехала, потому что хочу видеть внуков, — произносит она холодно. — Не потому, что я приняла тебя. Это не изменится, Асель. Ты никогда не станешь мне родной. Но ты права в одном. Алихан сильный. Если он решил взять тебя под свою опеку — значит, так тому и быть. Только помни: ты здесь — по нашей милости.

Глава 18.

Глава 18.

Августовские дни выдались жаркими. На юге мы привыкли к такой погоде, и плюс сорок для нас не конец света. Но здесь почему-то всё ощущается по-другому, острее, что ли, а значит, жарче.

В доме работают кондиционеры, но детям в нём не сидится, поэтому все игры перенесены во двор. Расстелив им на газоне одеяло и вывалив мелкие пазлы, я оставляю их вдвоём, а сама убегаю в дом, где у меня даже на такой жаре варится мясо, казы и шужук — традиционная казахская домашняя колбаса из конины. От казы она отличается тем, что для шужука мясо и жир измельчаются, а не используются в виде цельного куска на ребре.

Наша жизнь после визита енешки не изменилась. Мы плывём по течению, ездим в реабилитационный центр и проводим большую часть времени дома. Знаю, что Алихан вернулся из Германии ещё вчера. Он позвонил вечером и предупредил, что будет, поэтому я делаю для него бешбармак. Хорошо, что заранее попросила Мархабу-тате купить мне баранину и конину — как в воду глядела.

Я готовлю с двенадцати лет, потому что родители всегда были на работе, а дома оставались мы с младшим братом, который постоянно хотел кушать. К приходу родителей я успевала и убраться, и полы помыть, и ужин приготовить. Меня готовили к келинской жизни, а в итоге я оказалась в Алматы совсем в другом статусе. Наверное, если мать с отцом узнают, что я токал, они меня проклянут.

Прогнав дурные мысли, начинаю с усилием проводить деревянной скалкой по послушному тесту, замешанному на мясном бульоне. Оно медленно расползается по столешнице кругом. Пальцы привычно ловят его край, чуть поворачивают, снова раскатывают — движение за движением, спокойное, выверенное до мелочей.

За окном дрожит раскалённый воздух, а на кухне пахнет свежей жаймой, кипящим бульоном, кониной и бараниной. Я впервые готовлю бешбармак в этом доме и думаю о приезде Алихана. Мысли об этом вызывают в душе лёгкое волнение и трепет. Это так странно сейчас, но решаю подумать и осмыслить это позже.

Когда пласт становится почти прозрачным, я удовлетворённо провожу по нему ладонью, проверяя толщину. Хорошее, красивое, гладкое тесто получилось. Теперь берусь за нож. Ровные квадраты ложатся один к одному на чистое полотенце, чтобы успели немного подсохнуть до того, как отправятся в кипящий бульон.

Внезапно тишину кухни нарушает приглушённый рокот двигателя, доносящийся со стороны ворот. Я откладываю скалку, вытираю руки о вафельное полотенце и подхожу к окну. Отодвинув занавеску в сторону, вижу, как во двор медленно въезжает чёрный джип.

Долгожданный приезд Алихана неожиданно отзывается внутри детской радостью. Такой внезапной, что я не сразу признаюсь в ней даже самой себе. Просто вдруг становится как-то… легче и спокойнее от того, что он здесь.

— Алихан-ага! — звонко кричит Омар и, бросив пазлы на одеяло, со всех ног несётся через газон.

Алихан только успевает закрыть дверь машины, как мой сын уже врезается в него. Мужчина улыбается широко и без привычной сдержанности, а затем легко подхватывает Омара на руки и так и идёт с ним через двор. Омар что-то торопливо рассказывает, размахивая рукой, а Алихан слушает, иногда смеётся и кивает.

Через несколько шагов он осторожно ставит племянника на траву, сразу же наклоняется к Арману и поднимает его. Тот мгновенно обнимает его за шею, доверчиво прижимается щекой к плечу. Широкая ладонь Алихана гладит сына по волосам и спине, и в его жесте, выражении лица, улыбке столько нерастраченной отцовской любви и заботы, что задыхаюсь от внезапной, преступной нежности.

Сама не замечаю, как сильнее сминаю в ладонях кухонное полотенце, прижимая его к груди. Именно в этот момент Алихан поворачивается с сыном на руках, и наши взгляды встречаются. Сердце делает осторожный, почти незаметный толчок. Я тут же одёргиваю себя, но поздно: что-то меняется во мне и зарождается в сердце, хотя я обещала себе не чувствовать.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга через распахнутое окно. Никто не улыбается, никто ничего не говорит. Алихан первым едва заметно кивает, приветствуя меня. Я отвечаю тем же.

Поправив съехавший на бок фартук, машинально стряхиваю с него муку и выхожу во двор. Солнце тут же припекает макушку и слепит глаза. Прикрываю глаза ребром ладони, на которой всё ещё остался белый налёт от теста.