Приключения Эллисон в Подземном королевстве (ЛП) - Стунич Кейтлин Морган - Страница 10

— Такого чая нет… — я замолкаю, вспоминая обрывки вчерашнего вечера: как Ди посасывал мои пальцы, как мы медленно танцевали, как… ну, на самом деле я почти ничего не помню после этого. — Дома чай — это просто кипяченая вода с какими-нибудь растениями, иногда со сливками и сахаром.

Я шумно выдыхаю, а Ти вздыхает и наклоняется, чтобы поднять полотенце и прикрыть причинное место, после чего поднимается на ноги. Я замечаю, что он застелил пол полотенцами, как будто боится прикасаться к чему-то в этой грязной ванной.

Не могу его винить.

Я бы и сама не была уверен, что стала бы там мыться.

— Ты не смешиваешь чай, — медленно произносит он, словно только что это понял. Он тихо ругается и бросает яростный взгляд на брата, а позади меня раздается стон. — Если бы я знал, то ни за что бы… ну, черт, я бы тогда тебя предупредил.

— Не смешиваю чай? — Я поднимаю обе светлые брови. — Да, он был напичкан наркотиками.

Ти вздыхает. Его черные волосы с фиолетовыми прядями торчат во все стороны, мокрые и колючие, и это… ну, в общем, мило. Если бы он был парнем из моей школы, я бы точно с ним замутила, несмотря на его характер. Да кого я обманываю? Скорее всего, меня бы это в нем и привлекло.

У меня проблема: меня тянет к придуркам…

Мой последний парень…

Нет. Не-а. Не хочу об этом, не сегодня.

— Чай здесь — это наркотик, — объясняет близнец с фиолетовыми волосами, глядя на меня чуть менее злобным, чем обычно, взглядом. — Его смешивают с самого начала, чтобы придать ему определённые свойства. Я уже и не помню, когда в последний раз пил обычный чай. — Он замолкает и смотрит прямо на меня своими фиалковыми глазами, которые переливаются под длинными тёмными ресницами. — Может, вообще никогда. Люди перестали пить обычный чай после Разлома.

Я потираю, лоб и оглядываюсь через плечо. Ди свешивает ноги с кровати и стонет, его сине-черные крылья на спине поблескивают в лучах света. Интересно, что это за символ? Ну, помимо очевидного — вы рабы, вы больше не будете вольными птицами, — это я улавливаю. Но почему именно ангельские крылья и цепи?

Сомневаюсь, что когда-нибудь почувствую себя достаточно комфортно с этой парочкой чудаков, чтобы спросить.

— Я запомню, — говорю я, отступая на шаг и внезапно осознавая, насколько жарким стал воздух между нами и как сильно от Ти пахнет мылом. Это опьяняет — этот теплый, влажный мускулистый бог, пахнущий шампунем и мылом…

Боже.

Я оборачиваюсь и смотрю на Ди, который наклоняется и опускает голову между колен. Если бы я не видела искреннего беспокойства на лице Ти, то могла бы подумать, что они сделали это нарочно.

— Где я могу взять новую одежду? — спрашиваю я, и Ди поднимает голову. Он бледен, но его губы слегка изгибаются в порочной улыбке.

— Мы всегда можем попросить Лори одолжить немного? — говорит он, вставая и кряхтя, как будто это усилие выше его сил. Интересно, допил ли он вчера вечером то, что оставалось в чашке Ти? Последнее, что я помню, — как падаю на танцполе. — Но в остальном — нет. Мы в глуши, то есть так далеко от цивилизации, как только можно.

Я закатываю глаза, потому что у меня нет настроения разгадывать загадки и играть в игры, и направляюсь прямиком к двери.

Если Ди думает, что я побоюсь попросить у ворчливой пиратки сменную одежду, то он никогда не спал в платье, пропитанном кровью его возлюбленной.

***

Лодка, на которой мы плывём по реке, называется «Долгая история», а команда — это разношёрстный сброд, по сравнению с которым близнецы кажутся нормальными. Лори, похоже, наименее безумна из всех, и она одолжила мне чёрные бриджи, бледно-голубую крестьянскую блузу и чистое нижнее бельё. Я минут пятнадцать пыталась понять, как натянуть это бельё, но тут Лори ворвалась в ванную, не обращая внимания на мои возмущённые крики, и зашнуровала на мне белый корсет со скрытыми карманами для ножей.

Черт, она даже ножи мне достала.

Я оставила цилиндр на голове, красный пояс-корсет и свои ботинки, но, по крайней мере, на моем платье больше нет Брэндона Кармайкла.

— Ты что, совсем тупой? — кричит капитан — здоровенный детина по имени Додо, стоя на причале и наблюдая, как несколько матросов заносят на борт «Долгой истории» большие ящики. — Мне что, за всех, блядь, делать? — рычит он, пока я стою на корме… э-э… на носу,… в общем, на той части корабля, которая впереди.

И когда я говорю «корабль», я имею в виду плавучий кусок гнилого дерева, покрытый ракушками, который воняет тухлой рыбой и с равной вероятностью может, как утонуть, так и остаться на плаву.

— Ты уверен, что эта хреновина достаточно крепкая, чтобы подняться по реке? — спрашиваю я, пока Ди отпирает дверь нашей арендованной каюты. Запах, который исходит изнутри, едва ли не хуже того, что снаружи. Морща нос, я подхожу вплотную к синеволосому близнецу и делаю вид, что не замечаю искры, проскочившей между нами, когда наши плечи соприкасаются.

— Что это за чертовщина? — спрашиваю я, осматривая комнату — если это вообще можно назвать комнатой.

Здесь — мокрый квадрат десять на десять, заметьте, — и все пространство занимает странная квадратная кровать, застеленная чем-то вроде мешковины. Ни подушек, ни одеял, ничего, кроме маленького грязного круглого окошка и сундука, который, когда я, зайдя в комнату и открываю его, оказывается частично заполнен водой.

Я поджимаю губы.

— Готов поспорить, теперь ты жалеешь, что не отсосала у моего брата, а? — Ди хихикает, и, клянусь богом, я чуть не врезала ему прямо по яйцам. — Глоток спермы или эта комната на две ночи — что хуже?

— Две ночи? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь не сорваться на крик.

— Ди, прекрати, — рычит Ти, и по его голосу понятно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не врезать своему близнецу по самому дорогому. Я смотрю на двух братьев, которые стоят друг напротив друга, и вижу, как Ди сжимает кулаки. Мне вспоминается то странное стихотворение, которое Ди читал мне вчера, и я задумываюсь о том, какими были братья до того, как их поработил Червонный Король. Они были принцами или нищими? Судя по стихотворению, они и тогда ладили не лучше, чем сейчас.

Соперничество между братьями и сестрами я, конечно, могу понять. У нас с Эдит никогда не было мирных отношений, а с моим старшим братом Фредериком мы были заклятыми врагами. По крайней мере, до тех пор, пока его не убили. Я закрываю глаза, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, захлопываю крышку старого сундука, выпрямляюсь и закидываю на плечо сумку — еще один подарок от Лори. Это старая, потрескавшаяся сумка из мятой кожи, от которой пахнет солью, но она отлично подходит для хранения платья Эдит. Я знаю, что, наверное, стоило бы просто выбросить эту ужасную вещь, но… Я уже потеряла одного родственника. Я не выброшу платье, — каким бы нелепым или окровавленным оно ни было, — которое моя сестра купила на свои деньги.

Спустя мгновение близнецы отрывают взгляд друг от друга и почти синхронно отходят в сторону, освобождая проход, чтобы я могла выйти из каюты. Я останавливаюсь на палубе и вздрагиваю, когда Додо снова начинает кричать.

— Да ну на хрен! — рычит капитан, и я оборачиваюсь. Лори курит на причале и смотрит, как ее товарищам надирают задницы. Рыжая борода и всклокоченный вид делают Додо похожим на долбаного викинга, но по-своему он красив. Мне не нравятся парни с волосатыми руками, ростом с дерево и вечно хмурые, но, готова поспорить, моей матери он бы понравился. Если бы мы увидели этого Додо в кино или где-то еще, она бы вздохнула, похлопала меня по коленке и, может быть, бросила бы мне попкорн: «Он довольно симпатичный, тебе не кажется? Ну, совсем чуть-чуть».

Я вздыхаю.

Я больше никогда не буду смотреть фильмы с мамой, так какой в этом смысл?

— Почему у них у всех имена животных? — спрашиваю я, имея в виду членов экипажа: Дак /утка/, Маус /мышь/, Додо, Иглт (маленький орлёнок) и Лори — так называют лори-попугаев, но я знаю это только потому, что читала оригинальную «Алису в Стране чудес» и мне пришлось искать это слово в словаре.