Прачка на краю реки (ЛП) - Шейд Меган - Страница 55

— Потеря кого-то меняет тебя навсегда. Было ли хоть что-то, что кто-то мог сказать тебе, чтобы стало легче? — спрашивает она.

Мне даже не нужно думать над ответом.

— Нет.

Она кивает.

— Вот именно. Ты, кажется, тратишь уйму времени на то, чтобы поступать правильно, но правильный выход есть далеко не всегда. — Она нервно теребит пальцы. — Лиллиан никак не помочь исправить случившееся. Некоторые вещи просто нельзя сделать лучше. Так что ты делаешь всё, что в твоих силах, а затем отпускаешь. Позволяешь этому стать достаточным.

Она грустно кивает, оправляя платье.

— Сочувствую твоей утрате. Из-за Бетти. Пусть вы и не были близки. Я знала ее совсем недолго, но, думаю, ей было бы приятно узнать: ее жизнь коснулась тебя настолько, что ты вообще решил писать. Уверен, ее сестра почувствует то же самое.

Я киваю, впитывая ее слова, и тугой узел в груди немного ослабевает. Несмотря ни на что, в этом она права, поэтому я прижимаю перо к пергаменту и начинаю выводить строки.

Лиллиан,

Мне так бесконечно жаль слышать о смерти Бетти. Я всегда был к ней очень привязан. Пусть она обретет покой и тепло рядом с вашими родителями в Загробном мире. Хотя я сейчас и нахожусь в отлучке по долгу службы, моя семья с радостью поможет вам во всем, если это потребуется.

Пусть Хранитель приветствует ее, Проводник направит, а Судья явит ей свое милосердие.

Бреннен

Когда я заканчиваю письмо, Беа уже исчезает из виду. Я заворачиваю фотографию родителей Бетти и Лиллиан в пергамент и перевязываю ее бечевкой вместе с запиской.

Этого кажется катастрофически мало.

Я опускаю голову, пряча лицо в ладонях. Ничего из происходящего не кажется правильным. Тяжело вздохнув, я достаю третий лист пергамента.

Саорси,

Одно лишь имя младшей сестренки позволяет вздохнуть чуть свободнее. Я мысленно представляю ее пухлые щеки. Ее улыбку, способную растопить любую ледяную броню. Вспоминаю, как качал ее на руках совсем крохой после гибели Марсайли — ее крошечные пальчики цеплялись за мои, заставляя заново биться сердце, которое, казалось, умерло навсегда.

С днем рождения, малышка. Не верится, что тебе уже исполнилось шесть лет. Куда так летит время? Я вернусь домой, как только смогу, и жду не дождусь, чтобы отпраздновать этот день вместе. А пока я смастерил для тебя подарок. Надеюсь, он тебе понравится. Передай Исле и Мейри, чтобы они бароли тебя сладостями побольше. Ты этого заслуживаешь.

Я люблю тебя и невероятно тобой горжусь.

Бреннен.

Я вкладываю в конверт небольшую деревянную фигуркой ягненка, которую вырезал для нее сам, запечатываю воском, и по мере того как письмо ложится в общую стопку, часть моего внутреннего напряжения отступает. Саорси велела бы мне не тревожиться. Напомнила бы, что пока у нас есть семья, всё в конце концов наладится.

Мне нужно верить, что она права.

35 БЕА

Костер потрескивает, пока мы сидим по разные стороны от него: он на одном берегу, я на другом. Это физическая преграда, но все же чувствуется, как сегодня между нами что-то изменилось. Его гнев преобразился. Не то чтобы исчез совсем, но превратился в нечто менее острое. Теперь ему, кажется, не свойственно ненавидеть меня каждым ударом сердца, хотя я все еще ощущаю, как злость бурлит где-то на дне его спокойного с виду облика.

Я пытаюсь не обращать на это внимания. Игнорировать его самого, но мое тело меня не слушает. Каждые несколько секунд мой взгляд невольно скользит туда, где он сидит за чтением книги — какого-то подобия журнала в кожаном переплете. Его брови сошлись на переносице, словно он со всей серьезностью вникает в написанное. Но не я одна, похоже, не способна удержать глаза при себе.

Время от времени его взгляд тоже обжигает мою кожу. Что он пытается отыскать?

Ощущение его взгляда вновь покалывает плечи, я поднимаю голову, но он тут же отворачивается. Его крепкий подбородок напряжен, он проводит рукой по щетине, и на сгибах предплечий перекатываются мышцы, пока он переворачивает страницу. Где-то глубоко внутри вспыхивает жар, кожа внезапно становится донельзя чувствительной. От костра слишком жарко, а платье кажется колючим.

Какая глупость. Даже стыдно — то, как мое тело начинает реагировать на его близость. Быть может, все дело в том, что я слишком долго провела в одиночестве и теперь просто непривычно находиться рядом с кем-то. Наверное, я почувствовала бы влечение к любому мужчине его возраста и телосложения. Или, если не влечение, то по меньшей мере уважение.

Бреннен — солдат до мозга костей. Он силен той силой, за которой стоят упорный труд, рельефные, налитые силой мышцы, отточенные годами тренировок и самоконтроля. Чтобы стать таким воином, требуется стойкость, и я думаю: обладай я хоть малой долей его выдержки, сложилась бы моя жизнь иначе? Быть может, мой разум не надломился бы и не заставил меня совершить те ужасные поступки, что лежат на моей совести?

Я мысленно возвращаюсь к той ночи шестилетней давности. Что могло заставить меня сломаться так жестоко? Боялась ли я чего-то? Увидела ли угрозу там, где ее не было? Или все действительно так, как я подозреваю? Что проклятие, привязавшее меня к этому месту, раскололо мой разум, когда я совершила побег?

Стоит мне потревожить память, как в голове начинают эхом отдаваться крики, и я морщусь, отгоняя эти мысли. Каждый раз, когда я пытаюсь найти ответы, разум снова предает меня. Но неужели ответ действительно спрятан где-то в глубинах моего сознания?

От одной мыслей об этих воспоминаниях крики нарастают до оглушительного рева, и я закусываю губу, отталкивая их подальше, пока боль не стала невыносимой. Я хватаю несколько камней и пытаюсь сложить их в пирамидку, но успеваю поставить лишь четыре, прежде чем они с грохотом рассыпаются. Они слишком круглые, и я начинаю шарить в поиске более подходящих, отчаянно нуждаясь хоть в каком-то отвлечении.

Но взгляд Бреннена снова заставляет мое лицо гореть, и я оставляя поиски, борясь с румянцем, ползущим по шее. Уголки его губ опускаются в выражении, похожем на беспокойство, и это далеко не в первый раз выбивает меня из колеи. Этот мужчина, чья единственная цель здесь — убить меня, кажется, искренне заботится о том, не причиняю ли я себе боль. Не страдаю ли.

— Тебе больно? — низким, хриплым голосом спрашивает он. Его взгляд падает на мою лодыжку. — Если железо до сих пор донимает тебя, я могу принести еще коры ивы.

Я тру виски.

— Нет. Дело не в этом. Просто… — я умолкаю и делаю глубокий вдоха.

Какая-то часть меня жаждет искренности с ним. Ранее мне уже было легче от того, что я призналась, как именно сбежала от реки. Поделиться с кем-то наболевшим — это приятно, и мне хочется рассказать ему, как сильно меня преследуют те редкие крохи памяти, что удается удержать.

— Крики вернулись, — качаю головой я. — Я думала о них. О тех людях, которых убила.

Он откидывается назад, изучая меня так, будто удивлен моей готовности к откровенности.

— Ты часто о них думаешь?

— Каждый день, — отвечаю я, хватаясь за подол платья и водя пальцами по ткани, лишь бы не смотреть на него.

Там зияет дыра, которую я все никак не соберусь заштопать, избегая необходимости снова просить Бреннен вернуть мою иглу. Она стала настолько большой, что в нее теперь пролезают четыре пальца, и латать ее нужно срочно.

— Я… эм… Могу я получить свою иглу обратно? — спрашиваю я, приподнимая край с пробоиной. — Ты говорил, что если она снова понадобится, стоит только попросить. Кажется, этот момент настал, — лепечу я, сбиваясь.

Сама не понимаю, почему его присутствие заставляет меня чувствовать себя такой неуверенной. Словно каждое мое движение и слово — сплошная неловкая нелепость.

Он в упор смотрит на прореху, и единственное движение — это мерный подъем и опускание его груди. От его молчания в желудке снова начинает пузыриться тревога, и я спешу заполнить пустоту: