Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 89

Когда понял, что дело сделано, вытер лезвие о его форму, спрятал нож, поправил свою форму. Теперь путь к палатке был чуть свободнее. Я посмотрел в сторону, где должен был быть Зыков. Темнота. Но я знал, что старшина уже работает.

Зыков бесшумно подбирался к первому наземному часовому сзади. Немец стоял ссутулившись, будто пытался спрятаться от ночного холода, и именно в эту секунду потерял бдительность. Зыков действовал чётко: одна рука зажимает рот, во второй был нож, который тут же попал в нужное место. Часовой осел, не успев даже дёрнуться. Через несколько секунд, враг лежал на земле, неподвижный и безвредный.

Второй часовой, стоявший чуть дальше, отвлёкся на странный шорох в стороне – Зыков ещё загодя, подбираясь, бросил в осоку комок земли, и немца потянуло на звук. Он сделал шаг в сторону, наклонился, вглядываясь в темноту, и в этот миг Зыков вышел из тени. Нож пришёлся в грудь, свободная рука Зыкова, на лице, чтобы немец не заорал. В общем, всё прошло без единого выстрела, в полной тишине, нарушаемой лишь ветром в кронах.

А по флангам, почти в одно время, отработали Архип с Сидоровым. Каждому досталась своя пулемётная точка. У сошек коротали ночь дежурные номера – где один, где двое, все полусонные. Архип снял своего ножом и придушил ремнём напарника; Сидоров сработал грубее, но так же беззвучно – навалился, зажал рот, клинок под лопатку. Оба пулемёта, главная наша головная боль, замолчали, не сказав ни слова.

Я видел, как Зыков махнул рукой, показывая мне: периметр чист.

«Молодец. Пулемёты сняты, часовые тоже. Теперь – палатка», – подумал я и, откинув всё лишнее, двинулся вперёд, ровно, как настоящий унтер. Даже физиономию скривил такую, будто меня достали все эти солдаты. Хотя лагерь уже спал.

Фрол и Чук тем временем подбирались к повозке. Я видел их силуэты и понимал, парни справятся без меня. Сделаю всё так, как надо.

Когда я добрался до штабной палатки, её полог кто‑то отодвинул. У меня было ощущение, что всё, сердце упало в пятки и нам жопа. Но, из неё, спиной вперёд, вышел какой‑то солдат. Он не заметил меня, закрыл «вход», и пробормотал на немецком:

– Больше часовых ему нужно, ага… сам спит, как будто…

Я не дал ему договорить. По старой схеме, сзади, зажал ему рот и ножом проковырял дырочку в сердце. Часовой, если это был он, тихонько всхлипнул и начал оседать. Я подхватил его за подмышки, и оттащил за палатку, стараясь не шуметь. Не дай бог, кто‑то выйдет и увидит тело, пока я там… рыскаю.

Зыков, в этот момент, подошёл ко мне. Хмуро посмотрел на моё лицо, потом кивнул на палатку, мол, вдвоём может? Ну, по крайней мере, я это так понял. Подошёл к нему вплотную и прошептал на ухо:

– Я пойду один. Займись соседней палаткой. Послушай, храпят не храпят… затем найди Фрола, когда он закончит, и зачистите одну палатку, но, чтобы без звука!

Тот улыбнулся и быстро закивал, словно сам это и планировал сделать.

Блин, а ведь и вправду, почему я сразу об этом не подумал? Хотя… я понимал, почему. Дежавю. Вторая Чеченская. Ты никогда бы не забыл этот ужас, который испытываешь, когда просыпаешься в своём лагере от звуков булькающих глоток твоих солдат. Поэтому в моей голове не зародилась подобная идея.

Когда Зыков ушёл выполнять приказ, я замер у входа и прислушался. Изнутри доносилось размеренное похрапывание. Достал нож, резким движением откинул полог и нырнул внутрь.

В палатке пахло табаком, небольшим перегаром и кофе. Внутри был свет, но тусклый, который давала коптилка на углу стола. И самое главное, этот свет показал мне то, что я искал.

На столе были разложенные карты, планшетка, патроны россыпью, и большая фляжка.

Не знаю, от чего именно «попахивало» спиртным, от лейтенанта, или от этой открытой фляжки, но как только я сделал ещё один шаг, на кровати, рядом со столом, шевельнулся силуэт.

«Твою же мать…»

Юргенс приподнялся, щурясь в полутьме, затем, послышался голос:

– Эрхард, зачем ты вернулся? – голос лейтенанта был хриплым со сна. – Я же тебе велел стоять у палатки!

«Как же мне сейчас повезло, – пронеслось в голове. – Просто… удача, иначе это не описать словами.»

– Эрхард⁈

Я не ответил. Смысла не было. Сделал рывок вперёд, ударяя коленом в лицо лейтенанта, и в следующую секунду совершил три удара в грудь, не давая немцу даже опомниться. Я не закрывал его рот своей рукой, как будто понимая, что он уже не закричит. Хотя… надо было, скорее всего. К слову, обошлось. Потому что я не остановился.

Четвёртый удар, и нож вошёл в шею, под челюсть. Я почувствовал, как горячая кровь хлынула мне на пальцы. Лейтенант дёрнулся, пальцы царапнули запястье, но всё было кончено за несколько секунд. Я удержал тело, пока судорога не прошла, затем осторожно отошёл и замер, прислушиваясь. Снаружи пока было тихо.

Я метнулся к столу, сорвал застёжку планшета, выхватил бумаги. Карта – крупномасштабная, с пометками, стрелками, квадратами позиций. На полях – карандашные записи, сокращения, время. Я развернул её, склонился над столом, вглядываясь в обозначения. Высота сто двенадцать. Мелиоративный канал. Наша деревня. Стрелки, указывающие направление удара. Квадраты, где должны были разместиться пулемётные точки. Время: пять тридцать утра. Значит, удар планировался на рассвете. У нас было несколько часов, по факту.

Я свернул карту, спрятал в карман, планшет бросил на пол – он был тяжёлым и лишним. Взял форму лейтенанта, которая висела на подобии плечиков, взял вещмешок под импровизированным столом и засунул её туда. Следом пошарился у стола, нашёл несколько пачек сигарет, три банки и ту самую большую фляжку. Принюхиваться не стал, незачем.

Также я забрал пистолет лейтенанта – «Вальтер» П38, полный магазин, запасная обойма. Затем, понимая, что поторопился, достал обратно форму и прошёлся по карманам. Нашёл то, что нужно было! Документы лейтенанта! Удостоверение личности, какие‑то справки. Всё может пригодиться.

Я вернул вещи вещмешок, повесил его за спину, проверил, крепко ли сидит, и выглянул из палатки. Всё по‑прежнему было… зер гуд!

Немцы спали. Часовые сняты. Чук уже отходил от повозки, значит, Зыков и Фрол делали свою грязную работу.

Но следующая фаза, наступила раньше, чем планировалось. Когда из соседней, большой палатки показалась физиономия Зыкова, в пяти метрах от нас, показался немец. Сонный враг натягивал на себя форму, видимо, собирался сходить отлить. Он замер, глядя на меня, глядя на Зыкова, чья башка торчала, и только было открыл рот, как я отреагировал.

Всё, начали.

Выстрел моего пистолета… был очень громким в этой тишине. Проснулись, пожалуй, все. Мы с Зыковым метнулись назад, к оврагу. С флангов, коротко и зло, ударили Архип и Сидоров – не давая выскакивающим из палаток немцам опомниться, отсекая их и сгоняя туда, куда мне и было нужно, – к повозке. До меня доносились крики: кто‑то наткнулся на свежий труп с дырой в груди, кто‑то звал лейтенанта, но самое главное, что я разобрал в этой каше:

– К оружию!

Враги стягивались к повозке, не понимая, что именно там их и ждёт смерть. Когда мы скатились в овраг, Фрол чиркнул спичкой и поднёс огонёк к бикфордову шнуру. Фитиль зашипел, плюнул искрами и побежал к повозке – к которой всё гуще лепились ничего не подозревающие солдаты.

Глава 15

Когда большая часть немцев ринулись к повозке, она рванула так, что заложило уши. Повозка даже подпрыгнула из‑за взрыва.

Кого‑то задело, но это было ещё не всё. Почти сразу же сработал второй заряд. Ось сломалась, колесо подкинуло вверх, и повозка рухнула на бок, придавив край ящика с боеприпасами. Огонь тут же пополз по земле, «пожирая» промасленные тряпки.