Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 47

Хотя «провожать» — громко сказано. Это взвалилось на плечи Ганне, а та и не была против. Плюс ко всему, у неё были Петя, замыкающий колонну, которого мы вооружили «Вальтером», и сама Даша с сумкой и трофейным автоматом. Да и Ганна была с винтовкой управлялась на удивление ловко.

Я помог деду подняться и мы вместе вышли на улицу.

— Архип, вот что. Берёшь позицию вон там, у межи, за теми кустами. Сектор обстрела у тебя будет хороший — через весь двор, по диагонали. От плетня до сарая. Если кто прорвётся, бьёшь оттуда. Но позицию не меняешь, никуда не лезешь. Слышишь? Одна задача — закрыть этот сектор, и всё.

Старик кивнул, улыбнулся, развернулся и медленно поковылял к дому.

Не успел я сделать и шага, как ко мне подошёл Алесь. Встал передо мной загораживая проход и молча, вопросительно уставился, держа в руках берданку. Этого парня я приметил ещё во дворе: он был братом девушки, которую немцы расстреляли первой, прямо на глазах у всех. С тех пор он не сказал почти ни слова — только желваки ходили да руки то и дело тянулись к оружию. Тут и без слов было понятно, чего он хочет. Я не стал тянуть кота за хвост:

— Я возьму тебя только при некоторых условиях.

Он молча ждал продолжения.

— Вперёд не лезешь. Стреляешь только по моей команде. Если сорвёшься, решишь, что ты умнее, быстрее, точнее, — положишь всех остальных. И тех, кто уйдёт в колонне, и тех, кто не в силах даже в лесу отлежаться. Понимаешь?

Он помолчал, осмысляя, и наконец, когда я уже решил, что его не отпускает, ответил:

— Понял.

Я кивнул, не зная, верить ему или нет. Но выбора у меня не было. Хороших стрелков мало, а Алесь, судя по тому, как он держал берданку, стрелок был хороший. Этому не учат за один день. Оставалось надеяться, что злость по убитой сестре он удержит в прицеле, а не в самоуправстве.

Чук всё это время вертелся рядом, раздражал глаз: колонна была уже почти собрана, а он — нет. Парнишка лет пятнадцати-шестнадцати, в целом-то очень неплохой. Обо всём расспрашивал, пытался помочь, да и как проводник — просто дар. Со слов Ганны, разумеется: вырос тут, знал каждую тропу, каждый овраг.

И вот мысль, почему он раздражал своей суетой, наконец достигла своего апогея. При нём не было мешка, он не держался у колонны — наоборот, старался находиться рядом с Сидоровым, Митяем и мной.

Я перехватил его:

— Ты чего не у колонны? Скоро выдвигаетесь!

— Я не пойду с ними, — выпалил он. — Я с вами останусь! Немца бить буду!

«Вот тебе и раз», — пронеслось у меня в голове, и тут я понял, насколько сильно устал.

Я смотрел на него и видел: в этом «отказе» был весь Чук. Не трус, не дурак. Просто он ещё не знал, как быстро такая смелость превращается в смерть.

— Нет, — сказал я. — Ты поведёшь колонну вместе с Ганной. Вы двое — те, кто знает тропу. Если ты со мной останешься, Ганна одна колонну не доведёт, ей нужно мужское плечо. Тем более ты лучше неё знаешь эту местность.

Чук хотел возразить, но я мотнул головой.

— Никаких отказов. Колонна должна пройти по болоту и проводником будешь ты.

— Но…

— Чук, там раненые, там дети! Они все хотят жить. Здесь, поверь, мы без тебя справимся. А если что-то пойдёт не по плану, ты и Ганна сможете увести людей дальше, разделиться, чтобы спасти хотя бы половину. Чтобы немец их не нашёл. Понимаешь?

Он замолчал глядя на меня. Постоял, подумал и наконец кивнул.

Я посмотрел на сереющее небо, выдохнул и начал думать о группе, которая примет бой.

В засаде был я, Зыков с пулемётом, Сидоров на фланге, Лёва как слух и приманка, Митяй — под контролем, Архип на прикрытии, Алесь — под надзором. Семь. Многовато для засады, но мало для боя, если фрицы припрутся толпой.

Я повернулся к Зыкову.

— Старшина. Снимаем с фашистов всё, что стреляет. Все гранаты — в одну кучу, могут ещё пригодиться. И остальных поторопи, времени у нас не так много.

Он кивнул. И мы пошли собирать трофеи.

Убитых фрицев было тринадцать. Они лежали во дворе, на огороде, у плетня, у сарая, у крыльца. Я смотрел на них и испытывал лютую ненависть.

— Зачем гранаты? — голос Гены вывел меня из мыслей. — Думаешь, толк будет?

— Не думаю, — честно ответил я. — Колотушки не совсем то, что хотелось бы. — Я зевнул, растёр лицо руками. — Хотел поставить растяжки, но с немецкими гранатами такое не сделаешь. Оставим про запас, если выживем.

Гена хмыкнул, но ничего не ответил. Спросил:

— Думаешь, их много будет?

— Честно? Не знаю. Но эта унтерская мразь здесь явно не одна катается. Хорошо, если их будет не больше пяти, — легко срежем. А вот если с подкреплением явятся, нам будет крайне тяжко.

— Может, просто встретить их пулемётом?

— Может, — кивнул я. — Всё зависит от количества. Будет больше — подпустим поближе и скосим очередью. Меньше — пулемётом постараемся не пользоваться, он ещё пригодится.

— А дальше что? — Гена вздохнул. — Куда дальше-то пойдём, командир?

«Командир…»

— Пока не решил. Всё зависит от того, как бой сложится. Всё, давай за дело.

До рассвета нам нужно было снять с фашистов всё полезное, рассортировать добычу, а затем спрятать тела и замыть следы крови. Ну, или затоптать.

Сидоров занимался оружием. Разложил на доске, брошенной прямо на землю, три МП-40, три «Парабеллума», пачки патронов. Сортировал магазины по наполнению: полные в одну сторону, неполные в другую, пустые в третью.

— Три «эмпэхи», — сказал он, не поднимая головы, когда я подошёл. — Шесть магазинов полных, три неполных. ТТ — магазин в рукоятке и два запасных. Магазины к «Парабеллумам» — по семь-восемь патронов в каждом. Не густо.

— Карабины? — спросил, присаживаясь рядом с ним на корточки.

— Там, — он махнул в сторону. — Четыре Маузера 98к и два более старых, G98. Патронов немного, по десять на винтовку.

— Твою же мать, — протянул я. — Всех-всех осмотрели?

— И грузовик, да, — кивнул Сидоров. — А чего такое?

Он уловил в моей фразе недовольные нотки. Повернул голову и уставился на меня.

— Плохо, что патронов мало.

— Почему⁈

Блин, неужели реально не понимает?

— Значит, эти фрицы, которых мы положили, не штурмовая группа, а обычный патруль. Поэтому у них ограниченный боекомплект. Хотя, — я задумался, — может, они передовые и просто после прошлых зачисток потратили большую часть.

— Может, — кивнул Гена. — А что не так с патрулём?

— Если это один из нескольких патрулей, то они должны встретиться рано или поздно. Неожиданное подкрепление фрицам нам ни к чему. Ладно, — я встал. — Винтовку одну надо Архипу дать.

— Уже, — хмыкнул Сидоров. — Он подходил. Выбрал 98к.

Я кивнул. Оставался грузовик.

«Опель» стоял посреди двора тёмной тушей, и я всё никак не мог решить, что с ним делать. Зыков подошёл сам, проследил за моим взглядом.

— Машину бросать нельзя, — сказал он негромко. — На колёсах мы за час уйдём туда, куда твоя колонна три дня будет ползти. И пулемёт на ходу — это сила.

— На ходу, — согласился я. — Пока не выскочим на немецкий пост. Или на своих. Рёв мотора слышно за версту, нас по звуку и срисуют.

— Своих? — он усмехнулся криво. — Где они, свои?

— Вот этого я и боюсь, старшина. Что наткнёмся на тех, кто сначала по немецкой машине ударит, а уж потом будет разбираться. Или решит, что мы и есть фрицы.

Зыков пожевал губу. Он не привык уступать, и я видел, как в нём борется кадровый командир с человеком, который понимает, что я прав.

— Допустим, — наконец сказал он. — Но если припрёт, машина — наш единственный шанс. Бак я проверю. И ключи у себя подержу.

Я кивнул. Пусть держит. В этом «у себя» проглянул прежний Зыков, тянущий командирское одеяло на себя. Но сейчас он был прав хотя бы в одном: совсем сбрасывать «Опель» со счетов не стоило.

Решив с грузовиком, пошёл искать Лёву. Нашёл почти сразу: студент сидел на крыльце при свете фонаря, который держал кто-то из местных, и раскладывал солдатские книжки, карты, какие-то бумажки.