Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 25

Тем более, у нас теперь было новое оружие, помимо моей берданки: подсумок с двумя гранатами, «Вальтер» и МП-40…

И тут я похолодел. Тряпка, в которой были патроны и которая грела мою душу, отсутствовала. Подсумок-то был на месте, как и планшет фрица, а вот патроны…

— Гена, ты не трогал мою тряпку с патронами? — резко обернулся я к нему.

Тот виновато пожал плечами:

— Да я… думал, это просто ветошь. Вытащил, чтоб место освободить…

«Твою же мать…» — повторился.

Получается, у меня остался последний патрон, который уже в винтовке, и «Вальтер»… Я вытащил магазин, насчитал шесть патронов, затем обратил внимание на указатель: тонкую шпильку в затворе. Она торчала наружу. Я слегка нажал на него: двигался свободно. В стволе точно есть патрон.

Гена привалился к дереву, тяжело дыша. Его автомат лежал рядом, затвор застыл в крайнем заднем положении — признак пустого магазина. Он этого, похоже, даже не заметил, или не хотел замечать. Я помнил этот взгляд — так смотрели новички после первого боя: будто мир вокруг вдруг стал чужим, а оружие — просто куском железа.

«Значит, на него рассчитывать не стоит», — мелькнуло в голове. Но вслух я сказал другое:

— Подъём, — скомандовал я, поворачивая голову в сторону остальных. — Надо идти дальше.

Только вот никто меня не послушал. Петька лежал на боку в грязи, примостив голову на мягкую кочку. Ганна сидела рядом, на более-менее сухом участке, и смотрела на небо. Сидоров сидел на заднице, привалившись к ольхе, сжимая трофейный МП-40, а вот Даша…

С ней всё было слишком паршиво. Она сидела поодаль от нас, по уши в грязи, и раскачивалась, из стороны в сторону. Я даже не мог сказать точно, куда она смотрела, но понимал: девку накрыло!

Мыслями, скорее всего, она была ещё там, на хуторе, рядом со своим краскомом.

— Я сказал, встаём! — я заставил себя подняться, подхватив берданку. Ноги подогнулись, но я устоял, опираясь на винтовку. Подошёл к Петьке, пнул его по сапогу. — Петя! Поднимайся! Живо!

Парнишка вздрогнул, замотал головой, но всё же начал неуклюже подниматься. Затем подтянул к себе мешок с котом.

— Сидоров, хватит сидеть! Берёшь Ганну, идёшь за мной!

Гена поднял на меня мутный взгляд. Кивнул. Поднялся, помог встать местной девчонке. Та покорно встала, подтянула разорванный подол юбки и замерла, ожидая команды.

— Даша, — я подошёл к медсестре. — Даша, надо идти.

Она никак не отреагировала на мою команду. Всё так же смотрела на что-то в той стороне, откуда мы пришли.

«Так дело не пойдёт…»

Я схватил её за локоть и рывком поставил на ноги. Она не попыталась сесть обратно, просто качнулась, и пошла за мной. Точнее, я её потащил.

В общем, я тащил Дашу, Сидоров толкал в спину Ганну, Петька брёл следом, прижимая к себе мешок с орущим Мурзиком. Кот, кажется, был единственным, кто не потерял голос.

Мы уходили глубже в топь. И откровенно говоря, мёрзли. Сначала вода была по щиколотку, затем мы начали погружаться по колени, а потом топь стала ещё глубже.

Было чертовски холодно… казалось, что ноги становились деревянными. К тому же, постоянно увязали в илистом дне, а сапоги и вовсе — засасывало.

Даша двигалась как автомат. Она не перебирала ногами, а просто волочила их по воде, и мне приходилось почти нести её на себе.

Шаг. Ещё шаг. Блин, Даша, давай, включайся уже!

И тут, где-то вдалеке послышались голоса. Я мгновенно остановился, взбодрился и попытался прислушаться. Понять, кто там, немцы? Или просто непонятное эхо⁈

Но звук не повторился. А остальные его даже не слышали.

Мы протопали ещё минут сорок, или может час, прежде чем впереди показался сухой островок. Небольшой пятачок, поросший сухой осокой и корявыми берёзками.

— Всё, — выдохнул я, подталкивая Дашу к берегу. — Привал.

Все попадали на сухую траву. Кто как. Петька свернулся калачиком. Сидоров сел и уткнулся лбом в колени. Ганна опустилась рядом, подтянув колени к груди, и обхватила их руками.

Я стоял и смотрел на них, пытаясь отдышаться, и, если честно, не понимал, куда мы пойдём дальше. По крайней мере, прямо сейчас. Как только мою голову посетила мысль: «А не присесть ли мне, чего это я стою?», Даша оживилась.

Девушка дёрнулась, затем медленно повернула голову и посмотрела на меня с прищуром, словно что-то высматривала. А ещё через пару секунд, она заговорила:

— Ты… — её голос сорвался. — Ты его оставил!

Она кричала, на грани истерики.

— Он там умирал! А ты… ты просто побежал! Ты бросил его! — она начала размахивать руками, и мне пришлось сделать шаг назад. — Он нас спасал! А ты!

Кричала она громко, её крик разносился по всему болоту. И если я реально услышал немцев тогда, то… нам жопа. Самая настоящая.

Я на мгновение закрыл глаза. В голове пронеслось: «Если она не замолчит, нас всех перебьют».

— Замолчи, — процедил я, чувствуя, как внутри поднимается волна бешенства.

— Нет! Не замолчу! — она шагнула ко мне, тыча пальцем мне в грудь. Её лицо перекосилось от слёз и злости. — Ты бросил его умирать! Как собаку! Он был краскомом! Он…

— Да замолчи же ты! — я схватил её за плечи и встряхнул. Хотя в голове хотелось сказать грубее.

Но она не унималась. Её прорвало. Шок сменился неконтролируемой истерикой. Она начала вырываться, царапаться, и при этом всё ещё орала:

— Трус! Ты просто испугался! Ты…

Сидоров поднял голову, глядя на нас мутным взглядом. Петька сжался в комок. Ганна смотрела неподвижно.

Я понимал, что слова сейчас бесполезны. Как бесполезны уговоры и логика. Её мозг отключился и девушку повело. И если я прямо сейчас не остановлю её словесный понос, нас тупо перестреляют!

Не раздумывая, я пригнулся, зачерпнул ладонью болотную воду и плеснул Даше прямо в лицо.

Сработало. Девушка замолкла. Она судорожно втянула воздух, часто заморгала, но истерика отступила. Холод заставил её переключиться.

Хотя, это могло и не сработать. Но вода всяко лучше других методов, а их было достаточно в моей голове.

— Успокоилась? — спросил я, глядя ей в глаза.

Она ничего не ответила. Всё так же молчала и плакала.

— Даша, пожалуйста, услышь меня! — я говорил медленно, чтобы она не просто слышала, а вдумывалась в мои слова. — Коля сам сделал свой выбор. Сам! Понимаешь⁈ Это не я его оставил, а он велел нам уходить и прикрывал нам спину, пока мы бежали. Он приказал нам уходить! Слышишь⁈

Она всхлипнула, качая головой, но я не дал ей снова сорваться.

— Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать⁈ — я опять схватил её за плечи. — Коля прекрасно понимал, что мы бы погибли, если бы он не сел за тот пулемёт! Сдохли бы все, а не только Коля! Он подарил нам жизнь! Понимаешь⁈ И если ты прямо сейчас, не закроешь свой рот и не перестанешь орать, то любой немецкий разведчик в радиусе пятисот метров услышит нас! Придёт и пристрелит к чёртовой матери!

— Я…

— Что «я»? — я уже сам начал повышать тон. — Не успокоишься — найдут и убьют. И Колин героизм окажется бессмысленным, как и его смерть! Ты понимаешь меня?

Даша смотрела на меня, не моргая. Слёзы текли по щекам, но истерики больше не было. Она медленно кивнула головой.

— Вот и хорошо, — я разжал пальцы и отступил на шаг.

Ганна всё это время не проронила ни слова. Её лицо оставалось каменным, но в глубине глаз я заметил отблеск боли — такой острой, что она парализовывала. Она не плакала, не кричала, не впадала в истерику. Вместо этого она просто стояла, будто окаменев, и смотрела вперёд. В отличие от Даши, она уже осознала главное: сейчас важнее выжить. Выжить, чтобы потом оплакать тех, кого потеряли. Чтобы помнить. Чтобы не дать их жертве стать напрасной.

Она была в ступоре, который накрывает, когда мир рушится в один миг. Я знал этот взгляд: так бывает, когда горе слишком велико, чтобы выплеснуться сразу. Оно оседает внутри, замораживая эмоции. Пока Даша кричала и билась в истерике, Ганна просто стояла, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.