Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 18

— Там может быть еда и кров, — продолжил я. — Поэтому я предлагаю разведку. Петя с Дашей останутся дежурить. А мы с тобой двинемся, — кивнул Гене.

Тот заметно напрягся после моих слов.

— Э-э-э, а почему я?

— А ты сам подумай, — я вздохнул. — Ну вот объективно. Даша за Колей смотрит, дежурит. Петя еле-еле на ногах стоит, ну а Коля… — тут мне даже договаривать не надо было, всё и так понятно.

— А если на хуторе немец⁈ У меня три патрона россыпью, — напомнил он, — пять в винтовке — и всё!

— У меня десять — побольше, но ситуацию это не меняет. Если встрянем, то заберём за собой фрицев. Но мы постараемся не лезть на рожон. Так что пошли, глянем, что и как, если всё о'кей… — я заметил, как все осеклись, услышав незнакомое слово. — Если всё хорошо, то будем перемещаться уже всей компанией.

Сидоров помолчал, глядя на свои сапоги. Потом поднял голову.

— Ладно. Пойдём.

Казалось, что рваные куски сна сил мне толком-то и не дали. Два часа пути через ольшаник дались мне куда тяжелее, чем вчерашняя беготня. Может быть, дело было именно в том, что мы старались двигаться медленно и незаметно, или же… такое состояние было из-за голода — голод решал.

Плюс ко всему мне постоянно приходилось оборачиваться и проверять, на месте ли Гена. Оружие-то я ему вернул, но вот не было у меня доверия к этому человеку. Фактически он мог всадить мне приклад в затылок, а после — поминай как звали….

Зачем ему обуза в виде лишних ртов? Но Сидоров всё-таки не был мразью, хотя после предложения «сожрать кота» я всё ещё хотел его хорошенько огреть. Мужик сопел, ворчал, постоянно спотыкался о корни, но верно следовал за мной, хотя явно боялся.

И на подходе к окраине лесного массива мы услышали звуки мотора. Я тут же упал в траву, вжавшись в землю. Сидоров сделал то же самое, но чуть помедлил. Когда звук стал громче и явно говорил о том, что кто-то приближается, я чуть приподнял голову.

Увидел, что метрах в ста от нас по просёлку ехал немецкий грузовик. «Опель Блиц», крытый брезентом, — основная рабочая лошадка вермахта. Я его по учебникам и хроникам знал отлично. Машина, покрытая слоем засохшей глины так, что штатный крест на борту едва проглядывался сквозь слой грязи.

Грузовик доехал до развилки и притормозил. Из кабины высунулся фриц, посмотрел на дорожный знак, а затем что-то сказал водителю. Через секунд пятнадцать грузовик газанул и повернул на тракт, уводящий на восток.

Когда стих рёв мотора, я поднялся.

— Пошли, — шепнул я Сидорову.

Но пошёл не к хутору, а к развилке.

— Ты куда? — зашептал Сидоров.

Я не ответил. Подошёл к деревянному столбу.

Знак был старый, выцветший, но надписи читались. Я упёрся в столб обеими руками и начал раскачивать. Сидоров секунду тупил, потом понял, что я делаю, и бросился ко мне. Вместе мы подломили трухлявое основание. Столб с хрустом упал в траву. Мы быстро оттащили его в кусты, забросали ветками.

— Чтобы, сволочи, дольше ориентировались, — выдохнул я, вытирая пот со лба.

И в этот момент Гена кивнул, впервые глядя на меня с реальным уважением. После мы двинулись к хутору — всё так же медленно, избегая выхода на открытое пространство. Но вот когда мы вышли к хутору, я увидел то, отчего в груди закололо.

На грязи у самой обочины, ведущей к первому дому, был чёткий след протектора колеса мотоцикла. Он был свежим, глубоким…

Кто-то уже приезжал сюда… но, если судить по «развороту», гости свалили. Надеюсь, что свалили…

Я присел на корточки, ткнул пальцем в землю и улыбнулся. Гость точно свалил: грязь по краям этого следа чуть-чуть, но осыпалась. Значит, земля успела просохнуть и мотоцикл был рано утром, а может, и вовсе вчера.

— Что там? — Сидоров подошёл ближе, тоже увидел след. — Немцы?

— Были, — начал было я, но тут кое-что произошло.

Воздух прорезал стрекот — не глухой рёв грузовика, а чёткий звук мотоциклетного мотора. Он приближался со стороны хутора, было слышно, что до него всего пара сотен метров.

Я аж мысленно матюгнулся. Гости не свалили. Или свалили, но вернулись.

— В кусты! — прошипел я, хватая Сидорова за плечо и буквально швыряя его в сторону густых зарослей орешника.

Сам рванул следом, упал на живот и вжался лицом в прелую листву. Мы не успели даже как следует замаскироваться, как из-за поворота вылетел мотоцикл. Это был тяжёлый «Цюндапп» с коляской. Транспорт проехал буквально в тридцати метрах от нас, мотор сбавил обороты, и мотоцикл остановился у крайнего дома.

Из коляски тяжело выбрался первый немец. Фельдграу — мышасто-серая полевая форма — была измазана глиной по самую грудь. На груди поверх брезентовых ремней болтался MP-40. Он не озирался по сторонам, не боялся засады. Вёл себя как хозяин.

Второй, тот, что был за рулём, заглушил двигатель и неспешно слез с седла. На нём была не полевая куртка, а грязно-зелёная шинель, перехваченная в поясе. Из-за широкого ремня торчала рукоятка «вальтера», а за спиной висела обычная винтовка К98к, словно для веса.

Я слышал, как Сидоров дышал: тяжело, с присвистом. Его костлявые пальцы сжимали цевьё винтовки, и я понимал: вот-вот он сорвётся. Да, безусловно, мы сложим эту парочку, но кто знает, есть ли ещё кто из фрицев на хуторе.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, протянул руку и накрыл ладонь Сидорова, сжимающую оружие. Тот дёрнулся, посмотрел на меня… Я замотал головой, словно говоря: «Не смей. Ждём».

Немец с автоматом потянулся и неспешно направился к двери ближайшей хаты. Пнул её сапогом, что-то негромко сказав на своём. Дверь скрипнула. Он шагнул внутрь. Второй остался у мотоцикла, привалившись к коляске, разглядывая округу.

Мы пролежали так минут десять, не меньше, пока фриц проверял хаты. Наконец, немец, вооружённый МП-40, вышел с каким-то свёртком, хлопнул дверью и не спеша направился к мотоциклу. Тот, что стоял у коляски, оторвался от разглядывания окрестностей, кивнул ему, и они обменялись парой фраз.

Немец с автоматом первым забрался в коляску, поёрзал, устраиваясь, а водитель тем временем крутанул кикстартер — мотор рявкнул, зачихал, потом ровно застучал. «Цюндапп» качнулся, когда водитель сел в седло, и медленно тронулся с места. Проехав мимо крайнего дома, мотоцикл развернулся, подняв лёгкое облачко пыли, и покатил прочь — обратно по дороге, откуда приехал.

Звук мотора постепенно стихал, пока совсем не пропал. Только тогда я чуть-чуть приподнял голову, выглянул из кустов и убедился: мотоцикл скрылся за поворотом.

Сидоров шумно выдохнул, будто только сейчас вспомнил, что нужно дышать, и опасливо покосился на меня.

— Уехали? — прошептал он, всё ещё не веря.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение пропадало.

— Уехали, — тихо повторил я, опуская взгляд на примятую траву под собой. — Но надолго ли — вот вопрос…

— Значит, надо возвращаться, — Сидоров приподнялся. — Уходим, Стас. Хрен с ней, с едой. Нельзя туда.

— А куда? — я выпрямился. — Обратно в лес? Подыхать от голода? Фрицы уже уехали. Не факт, что в ближайшее время вернутся. Вон он как в хаты заходил. Смотрел, чем ещё поживиться может. А нам нужны еда и ночлег, так что другого варианта нет, Сидоров. Вообще нет!

Он сглотнул, оглянулся на лес, потом на хутор.

— Ладно, — процедил он. — Но если что… я жить хочу.

— Я тоже, — буркнул я. — Идём к крайним домам. По кустам.

Первый попавшийся дом был пуст, следующий — тоже. А вот у третьего, крайнего, я увидел человека. Он сидел на скамейке под свесом крыши и курил. Самым важным фактом было то, что в руках он держал гладкоствольное охотничье ружьё. Нужно было идти осторожно… очень осторожно.

— Так, ждём, — коротко приказал Гене, кивая в сторону человека.

Он проследил за моим взглядом, увидел оружие и спросил:

— Думаешь, пальнёт?

Я ничего на это не ответил. Подумал, как правильно поступить, и принял решение. Сначала я увёл Сидорова в сторону, чтобы тот обходил дом по дуге. Предупредил, что выходить по сигналу. И, убедившись, что ефрейтора не видно, положил берданку на землю, приворошил её травой, листвой, и…