Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 161

– Третья, – Фрол коснулся ладонью ольхи с тремя свежими резами. – Дальше корень. За ним вода по колено.

Он считал зарубки и первым ставил ногу туда, где держало. Старик вычерпал себя под стрелкой, потом в бегстве, потом у кольев, а всё равно вёл. Потому что эту дорогу сейчас помнил лучше меня.

Петя шёл между нами, прижимая к боку узел с тряпками. На первой сухой кочке я развернул его за плечи к северу.

– На еловую кочку. Один. Зыкову передашь: немцы подняли цепь, собака на гриве. Потом остаёшься при нём.

– А вы?

– Мы с Фролом следом. Бегом, Петя. По зарубкам и ни шага в сторону.

Он сглотнул, кивнул и пошёл. Первые десять шагов осторожно, потом быстрее. Туман принял его по плечи, оставил одну тёмную голову и наконец закрыл совсем.

Я двинулся за Фролом и на следующей мочажине поймал пустой вдох. Воздух вошёл со свистом, упёрся под рёбрами. Пришлось вцепиться в ольху и переждать, пока чёрные круги перед глазами разойдутся.

– Ближайшую кочку выбираешь ты, – выдавил я, когда смог отлепить язык от нёба. – Я иду следом.

Фрол посмотрел на меня через плечо, но спорить не стал. Только укоротил шаг и повёл левее, по корням.

До еловой кочки мы добрались, когда туман начал подниматься над водой. Людей там уже не было. Лучина в расщепе пня погасла, мох возле срубленных лап был продавлен носилками, а под нижней веткой лежала вывернутая светлой стороной щепка.

Я поднял её. На обратной стороне Зыков прорезал две косые черты и одну длинную – следующий остров, через старое русло. Наш условный знак.

Снялся раньше четырёх часов. Значит, услышал немецкую цепь и не стал ждать, пока она подойдёт к кочке.

– Правильно, старшина, – прохрипел я и сунул щепку за кору, как она лежала. – Догоним на русле.

Колонну мы сначала услышали. Впереди, за туманом, скрипнула жердь, кто‑то выругался сквозь зубы, и вода тяжело плеснула сразу под несколькими ногами.

Фрол поднял руку. Мы свернули к старому руслу и через сотню шагов увидели хвост. Тарасовский боец шёл спиной вперёд, держал передние концы носилок Ерёмина и смотрел только под пятки. Рядом Костя придерживал край шинели, чтобы тот не волочился по воде.

Петя уже был здесь. Шёл возле Зыкова с пустыми руками и то и дело оглядывался в туман, откуда мы должны были появиться. Увидел нас, выдохнул и сразу показал старшине.

Зыков остановил колонну на широкой кочке. Люди замерли там, где стояли: четверо носилок, мешки, оружие, мокрые до пояса ноги.

– Снялся раньше срока, – я подошёл к старшине и упёр жердь в мох, чтобы не качнуло. – Правильно сделал.

– Цепь услышал, – Зыков снял с плеча флягу, но протянул её Фролу. – Потом Петька прибежал. До старых срубов ведёт сухое русло, дальше одна вода. Я носилки уже пустил попарно.

На первых лежал Архип. Лицо серое, глаза закрыты, винтовка под здоровой рукой. За ним несли Кузьмина. Его трясло под шинелью так, что тонкие жерди постукивали одна о другую. Третьим шёл Ерёмин – тихий, с редким дыханием. Хомутов на четвёртых носилках приподнялся на локте, увидел меня и тут же попытался спустить ноги.

– Лежать, – Даша придавила его колено ладонью, продолжая другой рукой поправлять Кузьмину узел под затылком. – До русла тебя несут.

– Двое мужиков из‑за меня заняты, – Хомутов всё‑таки сел, переждал, пока перестало мотать, и взялся за край носилок. – На сухом сам пойду. В воду полезем – хоть за уши тащите.

Даша посмотрела на его лицо, на дрожащие колени, потом ткнула пальцем в Костю.

– До первой воды идёшь рядом. Поведёт – укладываете обратно.

На краю мочажины носилки Кузьмина переделали в лежанку. Зыковские бойцы ещё на еловой кочке связали жерди крест‑накрест и подложили под шинель свёрнутые мешки. Получилось низко, хлипко, зато вода держала большую часть веса.

Фрол проверил каждую перевязь. Одну распустил, затянул заново и сунул мне конец верёвки.

– Ровно держи. Я снизу подтяну.

Я налёг на жердь. Дерево впилось в ладони, мокрая верёвка поползла между пальцев. Фрол дёрнул снизу раз, другой, и лицо у него пошло красными пятнами. Узел схватился.

– Теперь выдержит, – он вытер лоб рукавом и перекинул тягу через плечо. – Только рывками нельзя. Черпанёт бортом – Кузьмина зальём.

Я встал рядом и взялся за вторую верёвку. Прошёл пять шагов. На шестом грудь стянуло, будто под телогрейкой затянули ремень. Внутрь вошло полвдоха, ноги сразу стали пустыми.

Гена молча отцепил мои пальцы от верёвки и забрал её себе.

– Я дорогу вижу, – выдохнул я, упираясь жердью в кочку. – Ты тяни. На развилке слушаешь меня.

Он только кивнул и подал Фролу плечо под вторую тягу.

Хомутову я отдал свою запасную жердь. Тот встал с носилок медленно, под надзором Даши, и сделал первый шаг по сухому мху. Костя держался справа, ладонью под локтем.

Колонна снова двинулась. Зыков шёл впереди и нащупывал кочки носком сапога. Иногда мох держал, иногда нога уходила по щиколотку, и тогда старшина смещался туда, где под ряской темнели корни.

За ним тянули Архипа. Потом шла лежанка Кузьмина: Фрол и Гена на верёвках, Даша у правого края. Она то и дело наклонялась, поправляла шинель и придерживала голову, когда жерди задевали корягу. Я держался сбоку, с жердью, и показывал Фролу повороты. Хомутов шагал позади меня; Костя не убирал ладони с его локтя. Носилки Ерёмина замыкали эту часть колонны.

Туман понемногу рассеивался, и сквозь него проступали очертания старой просеки – полоса вырубленных стволов, давно поваленных и заросших мхом. Там, где просека уходила в воду, кочки кончались, и начиналась настоящая топь: ряска, тёмная вода, в которой не видно дна.

– Здесь мелко, – сказал я, останавливаясь у края просеки. – Но всё равно смотри под ноги!

Фрол кивнул, не отрывая взгляда от лежанки. Вскоре мы вошли в воду. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом вода поднялась выше, и я почувствовал, как сапоги тяжелеют, как тянет вниз каждый шаг.

Но самое главное – лежанка держалась. Она не тонула, но и не скользила настолько легко, насколько бы хотелось. На середине топи, там, где вода стояла выше колен, а ряска липла к сапогам, Хомутов вдруг остановился. Он отпустил верёвку и привалился к тонкому стволу ольхи, который едва держал его вес.

– Не могу, – прохрипел он. – Ноги…

Я обернулся и увидел, что Даша уже была рядом, поддерживала его под локоть.

– Ещё немного, – сказала она спокойно, будто это была не топь, а обычная дорога, и Хомутов просто устал после долгого перехода. – До той кочки! Видишь? Она всего в трёх шагах! Ты там сможешь сесть… отдохнуть!

Он посмотрел туда, куда она показывала, на тёмную кочку, выступающую из ряски, как остров, кивнул и пошёл.

До сухой полосы вдоль старого русла добрались уже на упрямстве. Здесь земля поднялась над водой на ладонь, корни переплелись под мхом, и носилки можно было опустить, не окунув края в жижу.

Фрол положил тягу, сел рядом с Кузьминым и уткнулся лбом в колени. Гена растирал плечо, на котором верёвка продавила телогрейку до красной полосы. Хомутов опустился прямо там, где стоял, и вытянул перед собой ноги.

Даша прошла мимо Кузьмина к третьим носилкам. Ерёмин лежал всё так же тихо, только рот приоткрылся, а грудь под шинелью поднималась через раз.

– Костя, голову держи, – она разорвала ворот гимнастёрки и подсунула ладонь под затылок. – Ровно. Вот так.

Костя опустился в мох. Даша очистила Ерёмину рот уголком тряпки, выдвинула челюсть и наклонилась ухом к губам. Один вдох пришёл – слабый, тёплый. Следующего пришлось ждать.

Я стоял в двух шагах и считал вместе с ней.

Десять.

Пятнадцать.

Даша прижала пальцы к шее, передвинула, прижала снова. Потом начала растирать ему грудь обеими ладонями, будто могла вытянуть из человека ещё один вдох силой.

– Даш, – я опустился рядом и взял её за запястье. – Всё.

Она выдернула руку и ещё раз наклонилась к его лицу. Костя держал голову Ерёмина, смотрел на Дашу и даже не моргал.