Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 144

Даша посмотрела бы на это отдельно. Зато Фролу теперь не тратить на это ночь.

– Не наказывай, – сказал я, вытирая ноги о траву. – Объясни. Он не вредил, он думал, что помогает. Не понял – значит, ему не сказали.

– Скажу, – ответил Зыков.

Я коротко пересказал ему то, что принесли Архип и Петя.

Зыков не стал ни ахать, ни ругаться. Постоял, посмотрел в сторону гривы и предложил обход.

– Можно уйти по воде мимо гряды, – сказал он. – Крюк выйдет с версту. И схрон останется в стороне. Зато на инженеров этих не наткнёмся.

Я посчитал вслух, чтобы посчитал и он.

– Верста по этой воде – это ещё двенадцать минут сверху. Значит, не двенадцать до укрытия, а двадцать пять. И всё, что мы сегодня перетащили на гряду, там и останется.

– Останется, – согласился Зыков.

– Тогда так. Пойдёшь по длинной нитке – берёшь только то, что на людях: оружие, патроны, медицинское. За ящиком не возвращается никто, даже если кажется, что успеет.

– А если они у гривы всё‑таки не пойдут?

– Тогда идёшь по короткой нитке и забираешь схрон. Решаешь сам, на месте. Не спрашиваешь, не ждёшь и не объясняешь.

Зыков посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно. Потом кивнул и пошёл к охранению.

– Слушай новую задачу, – сказал я Пете. – Если вехи начнут переставлять ночью, дёрнешь верёвку три раза. Не дожидаясь утра и не проверяя, кто их переставляет.

– А если это свои?

– Свои вехи не переставляют. Дёргай.

Ганна с Гринем ушли к городским огородам отдельным путём ещё засветло. Они начнут собирать семьи, пока я буду брать у переезда номер, длину и свежие позывные. Наши маршруты не сходятся до самой кирпични.

Перед выходом я посчитал себя, как считал всех остальных.

Связной у переезда – как стемнеет. От переезда до кирпични канавой, не спеша, – сорок минут. Пересчитать восьмерых и выпустить Ганну – ещё десять. Обратно к путям – час. Нужный состав подадут глубокой ночью.

Выходило впритык. Но выходило.

Опоздаю на любом из этих отрезков – сигнала нет. Нет сигнала – Гена не ставит клипсы, немой не снимает трубку, и мы просто уходим с невзорванным зарядом в мешке.

Вышли налегке. Аммонал, капсюль, натяжной взрыватель и проволоку нёс Фрол. Оружия взяли по минимуму, только короткое. Винтовки, лишние подсумки и шинели остались в схроне. Человек с винтовкой на путях – уже не рабочий, а диверсант, и разбираться с ним будут не разговором.

Даша перехватила меня у выхода с острова. Обняла коротко, ткнулась щекой в плечо и сразу отстранилась – будто это была часть работы, а не прощание.

– Одно условие, – сказала она, глядя мне в подбородок. – Пойдёт кровь – ты больше не командуешь. Не спорь: человек, который харкает, через десять минут перестаёт слышать. А кто ведёт вместо тебя – назови сам и вслух.

– Архип ведёт до воды, – сказал я так, чтобы слышали оба старика. – По заряду последнее слово у Фрола. На отходе все идут за Архипом и не спорят.

Архип кивнул. Фрол буркнул что‑то в бороду.

Даша сунула мне в ладонь новый узелок – тугой и тёплый от её руки.

– Ива и липа. Старую отдай, перетру.

Я отдал. В моей тряпочке оставались труха и горький запах – всё, что уцелело после зольного отвала.

Петька подошёл, когда Даша уже ушла к лазарету. Мялся, переминался, и Мурзик недовольно завозился у него за пазухой.

– Товарищ командир. Возьмите Мурзика.

– Почему?

– Я на сосне до последнего, – сказал он, не глядя на кота. – Дёрну верёвку и слезу последним. А если наши пойдут по длинной нитке, догонять придётся по воде, по грудь. С ним за пазухой не догоню.

Он всё посчитал сам и посчитал верно. Именно поэтому ответ был «нет».

Рыжая морда, зелёные глаза. Перрон, гарь, расплетённая косичка и «поклянись, что вернёшься за ним». Брать кота на диверсию нельзя: это лишний звук, лишний груз и лишняя жизнь, за которую придётся отвечать в минуту, когда отвечать будет нечем.

– Кот остаётся здесь, – сказал я. – Перед выходом занесёшь его в землянку и придавишь дверь, чтоб не вышел. На сосну идёшь без него.

– А потом?

– А потом – как выйдет. Твоя задача – верёвка, не кот.

Петька прижал его крепче и ушёл, не сказав ни слова.

Тарасов подошёл, когда мы уже выстраивались у кочек. Я подозвал Зыкова, чтобы капитан говорил при нём.

– Разреши бить, – сказал Тарасов. – Если полезут в болото раньше, чем мы вернёмся. Хоть чтобы задержать.

– Слушайте оба. Бой за остров запрещаю. Короткое прикрытие отхода разрешаю: залегли, три‑четыре выстрела, ушли по отходной нитке. Кто ведёт отход – Зыков. Кто прикрывает и сколько – по его слову, не по своему.

– Есть, – сказал Зыков.

Тарасов кивнул, развернулся и ушёл в темноту. Согласился он слишком быстро: человек, который спорил со мной три дня подряд, сегодня не спорил ни разу.

Зыков довёл нас до края воды.

– Нитку меняю сам, – сказал он. – Схрон бросаю, если иду по длинной.

– Меняешь.

– И за вами никто не идёт. Ни при каких.

– Верно.

– И людей я вывожу, когда решу. Хоть в ту же минуту.

– Выводишь.

– Есть, – отрезал старшина.

Впереди, за камышами, чернел город. Кот остался в землянке за моей спиной, дверь придавлена жердью. Девочка, которой я его обещал, – за тысячу вёрст, если жива. А человек в чистых городских ботинках ходит по депо и спрашивает, сколько ей лет.

Из всего, что я людям обещал, сегодня у меня на руках не было ничего.

Выход был по воде. Тёмная стоячая жижа доходила до щиколоток. Мы двигались медленно, стараясь не плескать. Архип шёл последним и убирал след у входа. Голыми руками поднимал примятую траву, разравнивал мох, расправлял камыши, чтобы примятые стебли не указывали направление.

Мы прошли с версту, когда навстречу из ельника выскользнул Чук. Босой, мокрый по грудь, щиколотки в крови от осоки.

– Дядька Гена сам вышел мне навстречу к вешке, до ямы я не дошёл.

Сначала Чук доложил своё. Потом передал чужие слова, как учили:

– Старик перенёс точку. Не переезд – водокачка. Час прежний.

– Повтори.

Чук повторил. Слово в слово.

Я остановился.

– Третий раз за трое суток, – сказал я Архипу. – Будка, сарай, переезд. Теперь водокачка.

Архип промолчал, но по лицу было видно: ему это нравилось не больше, чем мне.

Версий было две, и обе рабочие. Первая: старик бережёт людей – места засветились, за переездом могли следить, и он сдвигает точку, чтобы оторвать хвост. Вторая: он ведёт нас туда, где удобнее не нам. Водокачка стоит на открытом, подходы просматриваются, прятаться там негде.

А была и третья мысль, и она мне не понравилась отдельно.

Водокачка – то самое место, откуда Архип должен видеть обходчика, чтобы запустить Фрола к стрелке. Старик перенёс встречу ровно туда, где в эту ночь и без него будет лежать мой человек.

Совпадение. Или кто‑то знает про нас чуть больше, чем должен.

Отменять я не стал. Отменить – значит потерять ночь, а ночь у нас одна. Значит, проверяем подходы.

Я распределил задачи вслух, чтобы Архип и Фрол услышали.

– Архип. Идёшь первым, ложишься за час. Смотришь не на площадку, а на подходы. Больше двух посторонних, свежая боковая тропа или человек, который не уходит после срока, – контакт отменяется, и ты уходишь, не дожидаясь меня.

– Понял.

– И считай время назад. К часу встречи ты уже должен лежать на своей позиции у водокачки, а не добегать к ней в последний момент. Не успеваешь закончить проверку – говоришь сразу. Тогда Фрол к стрелке не идёт вообще.

Старик подумал.

– Успею. Если у старика там чисто.

– Не будет чисто – значит, старик сам всё отменил.

– Фрол. После развилки – к яме под гривой. Сидишь там и один к путям не суёшься, даже если тебе покажется, что мы опоздали.

– И заряд при мне, – буркнул старик, поправляя мешок на плече.

– И заряд при тебе. Возьмут тебя – у отряда не останется ни сапёра, ни аммонала, и всё это кончится вместе с тобой.