Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 14

— За мной, — быстро скомандовал я. — Не отставайте!

Мы вышли… Даша с Петей вели Колю под руки. Лейтенант едва перебирал ногами, но сцепил зубы и упрямо хромал, лишь глухо мыча сквозь стиснутые челюсти от боли. Я это прекрасно слышал и был… наверное, недоволен лишним звуком. Но что поделаешь? Коле было совсем хреново…

Я шёл впереди, пригнувшись, стволом постоянно ощупывая темноту, обходя рыжие пятна света от полыхающего неподалёку склада. Воздух был просто ужасным, дышалось очень тяжело! Вокруг был сплошной едкий дым и тошнотворная вонь горелой резины с палёным мясом.

Я каждую секунду ждал окрика или пулемётной очереди, но нам пока везло. Прошмыгнули мимо остовов сараев, пересекли пустырь, проваливаясь по колено в мокрую траву, и наконец скатились вниз по скользкому склону в овраг.

Пахло прелой листвой, гнилой водой и болотом. Но он был далеко от дороги, и это было главное.

Мы отмерили шагов триста, может, чуть больше, пока я не решил, что достаточно. Здесь овраг расширялся, образовывая небольшую площадку под кронами старых ольх. Ветви густо сплетались, закрывая небо.

— Стоп, — прошептал я. — Здесь.

Этот путь сильно давил на мозги. Меня аж скрутило на секунду. Дежавю, мать его.

Опять в памяти вспыхнула всё та же Чечня… один особый день, похожий на этот…

Мы тогда тоже выходили из «чёрного» квартала. Трое тащили раненого, а я шёл последним, прикрывал своих. Тогда… тоже горело и так же воняло.

Война — она вообще, с… ка, одно лицо имеет, что тогда, что сейчас. Меняются только декорации да калибр.

Я резко выдохнул, сгоняя мерзкое видение. Не то время, чтобы загоняться и вспоминать пережитое… вообще не то время.

Уложили Николая на единственный сухой пятачок под деревом. Тот, как только почувствовал под спиной землю, застонал и закашлялся — звук вышел хриплым, надрывным. Очень неприятным.

Даша тут же отреагировала и метнулась к нему. И тут меня аж колотнуло. Она совершила огромную ошибку! Начала расстёгивать на лейтенанте промокшую гимнастёрку.

— Надо снять это, — бормотала она, голос срывался. — И бинт поменять… там кровь… он весь сырой…

— Стой! — рявкнул я. Даша вздрогнула, подняла на меня глаза. — Не сейчас!

— Но он же истекает кровью! — выкрикнула она.

Я шагнул к ней, положил ладонь на плечо.

— Даша, послушай. Если мы сейчас стащим с него мокрое, он остынет окончательно. У него уже губы синие. Ты по сумеркам не видишь? Он не просто ранен — он замёрз. А если он замёрзнет окончательно… тут никакая перевязка не поможет. Сначала нужно его обогреть!

Она смотрела на меня так, будто пыталась сквозь слова разглядеть правду.

— Но как? — прошептала она. — У нас ничего нет… тут всё сырое.

Я начал лихорадочно соображать и тут же нашёл решение.

— Петя, скидывай куртку и кофту!

Петя замялся, но, поймав мой взгляд, торопливо стянул куртку, потом кофту.

Я быстро расстелил кофту на земле, приподнял Николая ровно настолько, чтобы подсунуть ткань под спину, не снимая мокрой куртки, а именно как буфер между холодом земли и телом. Сверху набросил куртку, потом накинул свою телогрейку, плотно подоткнув края.

Даша, глядя на то, что я делаю, резко встала и метнулась в сторону. Я не сразу обратил на это внимание. А вот когда она вернулась…

«Как же с ней будет тяжело…»

Девушка притащила охапку мокрых веток, которые валялись неподалёку, и принялась торопливо складывать их в кучку.

— Сейчас, сейчас… — бормотала она себе под нос. — Надо развести огонь… хоть немного… он должен согреться…

Только вот этого нельзя было допустить.

— Даша, стой! — я шагнул к ней, присел рядом и накрыл её руки своей ладонью. — Посмотри на эти ветки. Они насквозь мокрые! Они не подойдут для правильного костра!

— Правильного⁈

— Да! Который никто не увидит и не учует!

Я посмотрел на Петю, а тот дрожал так, что, казалось, сейчас лопнет.

— Петя, слушай сюда. Топай наверх, на склон. Сядь за тот толстый дуб. Смотри в сторону дороги. Услышишь что-то — шаги, например, мотор, голоса — сразу сюда. Не кричи, просто тронь Дашу за плечо. Понял?

Он закивал и тут же растворился в темноте. Испуганный, но послушный. Это хорошо.

Я повернулся к Даше:

— Поможешь мне.

Мы начали копать яму размером с противень, сантиметров тридцать в глубину. Даша смотрела на меня как на сумасшедшего, но молча ковыряла землю рядом. Руки у неё были в крови и саже, ногти сломаны, но она не жаловалась.

— Это зачем? — шёпотом спросила она, когда я начал рыть вторую ямку, поменьше, примерно в метре от первой.

— Воздух, — буркнул я, выгребая землю. — Соединю их траншейкой. Прикрою её.

— И⁈

— Что и⁈ — недовольно буркнул я. — Тяга пойдёт снизу через эту щель. Огонь будет гореть в глубине, пламя не вырвется наружу, а дым… — я вытер лоб рукавом, — дым рассосётся в кронах, прежде чем кто-то его заметит. Если вообще будет.

— А если будет?

— Если всё правильно сделать, то не будет никакого дыма! Так, короче, иди собирай ветки! Сухие, слышишь?

— Слышу…

— Не надо зелень или ветки с листьями, мокрое — тем более! Поняла⁈

Она кивнула, хотя по глазам было видно: она не верила в то, что у меня получится. Правда, откуда ей знать всякие механики бездымного костра? Она, как-никак, медсестра, а не выживальщик.

Но надо отдать ей должное: она послушно собирала ветки, перебирая их в темноте, и ни разу ни о чём не спросила.

Когда я прорыл траншейку и соединил обе ямы, то начал складывать растопку. Мелкие сухие прутики клал на дно, сверху закладывал чуть потолще. И когда всё было готово…

Фух… достал спички и чиркнул.

Первая спичка сломалась, вторая… вторая — тоже. А вот на третьей всё получилось. Огонёк появился, ветки начали тихонько шипеть, и, наконец, можно было раздувать.

Вскоре на дне ямы заиграл огонь, и самое здоровское было то, что его почти не было видно! Да и траншейка работала как печная тяга, засасывала воздух. Горело чисто, дыма — минимум. Тонкая струйка уходила вверх и таяла в мокрых ольховых ветках, даже до середины ствола не доходила.

Жар, к слову, тоже вскоре начал набирать обороты. Так что камни, которые я навалил по краям, постепенно теплели. Коле это и нужно было!

Вскоре я приказал:

— Тащим его, — кивнул я на Колю.

Даша, всё ещё поражённая моей методикой, лишь быстро закивала. А вот летёха, к слову, был совсем плох. Пока мы его волокли, было слышно, как он стучит зубами… совсем замёрз, бедолага…

Притащили к очагу. Даша, убедившись, что лейтенанта больше не трясёт, убрала телогрейки, расстегнула на его груди гимнастёрку, разорвала исподнюю рубаху и показала его рану. А та выглядела жутко: запёкшаяся кровь, а у дыры булькало. При каждом вдохе из дыры выходил воздух. Прямо с присвистом.

«Открытый пневмоторакс…» — понял я.

И, самое главное, я точно знал: если это не закрыть, каждый его вдох будет загонять воздух прямо в плевральную полость. Лёгкое спадётся, и он задохнётся. Буквально захлебнётся собственным дыханием.

— У тебя есть хоть что-то непромокаемое? — бросил я Даше. — Резина, промасленная тряпка, что угодно!

Она лихорадочно зашебуршала руками в своей сумке. Вскоре вытащила ветошь, которой протирали инструменты. Она как раз была промасленная.

— Сгодится, — я выхватил у неё тряпку. — Так, а теперь держи его, но ровно!

Коля дёргался, конечно же, но у меня получилось. Я прижал тряпку к ране именно на выдохе и замотал бинтом. Так сказать, получился клапан, и на вдохе дыра закроется тряпкой, а на выдохе лишний воздух стравит через эту щель.

Да, кустарная медицина, но перебились тем, что было.

Коля в конце этого процесса застонал, но зато дышал ровнее.

В голове прокручивались карты. Вчера — нет, сегодня утром я учил детей по этим картам. Где-то там, на востоке, Смоленск. Минск. А здесь, под Гродно, фронт рассыпался. И мы оказались в мышеловке.