"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 102

Так, если Лена найдёт цветки липы, то останется уже три травы. Медленно, но верно двигаюсь вперёд.

Я вернулся к работе и до восьми больше не отвлекался. Мне удалось успеть доделать оставшиеся инвалидности. Завтра надо отнести их Савчук, и дело будет сделано. Теперь ждать, когда откроется ЕФАРМ, и готовить списки препаратов к тому дню.

Лаврова так пугала этим ЕФАРМом, а в итоге он всё никак не может открыться. Наверное, просто хотела нас поторопить.

В восемь вечера мы закончили работать, я закрыл поликлинику и отправился на дежурство. В приёмном отделении меня уже ждал Виктор Семёнович, врач-терапевт. Из медсестёр с ним была Козлова, что меня не особо порадовало.

Кроме того, в приёмном отделении сидел ещё один мужчина, смутно знакомый.

— Александр, рад видеть, — улыбнулся мне Виктор Семёнович. — Снова на дежурство?

— Да, всё так, — кивнул я. — Много пациентов в терапии срочных?

— Нет, троих оставил, истории болезни тебе на стол положил, — ответил врач. Затем обратился ко второму мужчине: — Видишь, молодое поколение тоже дежурить стремится. Сегодня вот он — твоя подмога.

— Подмога так себе, прямо сказать, — скривился тот. — Не знал, что ты теперь на дежурства ходишь, Саня. Надеюсь, в реанимацию ко мне лезть не будешь.

В его голосе чётко проскользнула ненависть. Я вспомнил его, это был врач из реанимации, который и доставал Саню с того света. С тех пор я его не видел, но хорошо помнил, насколько недовольным он был.

Равнодушный взгляд, усталое лицо. Значит, он работал в реанимации.

— Я отвечаю за первичный приём, — спокойно ответил я. — А не за реанимацию.

— То-то же, — кивнул он. Я понял, что даже не знаю, как его зовут. Бейджа у него не было. — Вить, пойду я к себе. Бывай.

Он пожал руку Виктору Семёновичу и удалился.

— Вижу, знакомы вы, ёперный театр, — добродушно усмехнулся терапевт. — Ты на него особо-то не серчай, реаниматологи часто на работе выгорают. Думаю, он поэтому такой.

А я вот сомневался. К Сане у него определённо имелась ненависть, только причины были мне неизвестны. Я вообще считал этого работника реанимации одним из потенциальных отравителей. Но всё это были лишь теории.

— Я не серчаю, — вслух ответил я.

Виктор Семёнович собрался и отправился домой. Началось моё дежурство.

— Кто сегодня из неврологов и хирургов дежурит? — спросил я у Козловой.

— У хирургов Кротов, вы его не знаете, наверное, — ответила медсестра. — У неврологов Лысова.

Не Никифоров и Савинов, уже хорошо. Я кивнул и отправился в ординаторскую.

Интересно, а та майнинговая ферма, что я обнаружил в прошлый раз, и сейчас работает? Скорее всего, да. Это был мой козырь, что я знал о её существовании, но пока что не решил, как его использовать. Вряд ли это знание поможет мне полностью разобраться с коррупцией в больнице. Если я захочу решить проблемы с Власовым, то нужно что-то посерьёзнее.

Я переоделся в халат, сделал себе чай, просмотрел истории болезни. Моего пациента с острой порфирией уже выписали, в стабильном состоянии. Выписали и Смирнову с сердечной недостаточностью. Отлично.

Первый час дежурства прошёл на удивление спокойно, даже без вызовов в приёмное отделение. Я провёл обход, осмотрел всех пациентов. Затем начал подготовку доклада к завтрашнему выступлению на школе здоровья.

От этого меня и отвлёк стационарный телефон. Козлова заявила, что привезли пациентку, и я поспешил вниз.

На каталке лежала женщина лет сорока пяти. Полная, с синюшными губами. Даже с порога мне было слышно: дышит она тяжело, со свистом. Каждый вдох давался с видимым усилием, грудная клетка ходила ходуном, вспомогательные мышцы шеи напрягались при каждом вдохе.

— Захарова Анастасия Петровна, сорок семь лет, — быстро начала говорить фельдшер. — Стоит на учёте с бронхиальной астмой. Приступ начался три часа назад, использовала Сальбутамол — без эффекта. Мы ввели эуфиллин, тоже без эффекта. Сатурация была шестьдесят восемь, сейчас дали кислород, стала семьдесят четыре.

Это очень низко. Надо действовать быстро.

Я быстро принялся прослушивать лёгкие. Разговаривать с пациенткой смысла не было, она бы сейчас всё равно не ответила. Так, в верхних отделах дыхание ещё слышу, в нижних — немое лёгкое.

Это не просто приступ астмы, это астматический статус. Я сам прошёл через это же в самом начале, когда только оказался в теле Сани. А сам Саня из-за этого же погиб.

Помню это чувство, когда не можешь даже сделать вдох.

— Преднизолон внутривенно девяносто миллиграмм, немедленно, — начал отдавать распоряжения Козловой я. — Эуфиллин капельно. Кислород продолжаем. И реаниматологу позвони, срочно!

Козлова в этот раз не спорила, начала быстро выполнять рекомендации.

Я измерил пациентке давление, пульс. Давление восемьдесят на пятьдесят, пульс сто два, частый, аритмичный. Держитесь, Анастасия Петровна!

— Максим Игоревич сказал, что он сейчас занят, — поговорив по телефону, растерянно сказала Козлова. — И не может подойти.

Чёрт знает что творится!

— Дайте я сам ему позвоню! — рявкнул я.

Она протянула мне стационарный телефон, и я быстро набрал номер.

— Слушаю, — раздался недовольный голос реаниматолога.

— Значит так, здесь пациентка с астматическим статусом, сатурация семьдесят четыре, — быстро и чётко заговорил я. — Немедленно спускайтесь и забирайте её в реанимацию, под кислород! Тут немое лёгкое с обеих сторон.

— Агапов, ты же терапевт, хоть и не самый лучший, — раздражённо ответил Максим Игоревич. — Тем более сам с астмой. Преднизолон, эуфиллин, кислород, стандартный протокол. Я спущусь как смогу.

— При сатурации семьдесят четыре мозг начинает страдать, — заявил я. — Если не хотите, чтобы я писал на вас докладную — немедленно спускайтесь!

— Угрожаешь мне? — холодно спросил реаниматолог. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Спасаю пациентку, — я положил трубку.

Как же раздражала эта ситуация! Меня он может недолюбливать сколько угодно, мне всё равно. Но пациентка тут ни при чём.

К счастью, моих слов он всё-таки испугался и вскоре спустился к нам. Осмотрев Анастасию Петровну, резко поменялся в лице.

— Эуфиллин когда начали? — спросил он у меня.

— Пять минут назад, — посмотрел я на часы. — Преднизолон вводили.

— Забираю её, — заявил он. — Под ИВЛ положу. Бумаги потом оформлю.

Я помог ему доставить каталку с пациенткой до реанимации на служебном лифте, потом вернулся в приёмное отделение и оформил все документы со своего осмотра. Должна выкарабкаться, привезли вовремя.

Конечно, Максим Игоревич повёл себя максимально непрофессионально. Откуда всё-таки такая ненависть к Сане, ему-то мой предшественник что сделал?

Отдал все бумаги притихшей Козловой и вернулся в терапевтическое отделение. Ещё какое-то время размышлял над этой ситуацией. Если бы не накричал на реаниматолога — он что, даже не спустился бы? Ерунда какая-то.

Ещё раз такое повторится — придётся действительно писать докладную. От его действий зависела жизнь женщины, а он предпочёл какие-то личные обиды!

Примерно через полчаса после того, как я вернулся в ординаторскую, ко мне пришёл сам Максим Игоревич собственной персоной.

Неожиданно.

— Захарову стабилизировали, — заявил он. — Сатурация девяносто один, на ИВЛ хорошо держится. Бронхоспазм купировали сульфатом магния и повторным болюсом преднизолона. Через час попробуем перевести на самостоятельное дыхание через маску, если динамика сохранится.

— Хорошо, — кивнул я. — Рад слышать.

Максим Игоревич уселся на диван и побарабанил пальцами по колену.

— Правильно сработал, — безэмоционально заявил он. — Не похоже на тебя.

Одновременно и комплимент, и унижение. Частая комбинация, когда говорят про Саню. Только вот в тоне реаниматолога всё ещё скользила ненависть.

— Спасибо, — пожал я плечами.

Казалось бы, он мог бы уже уходить. Но явно не спешил.

Вместо этого задал совсем уж неожиданный вопрос.