МУР 1951 (СИ) - Симович Сим - Страница 24

Звук получился такой, будто деревянной колотушкой приложили по сырому полену. Нож со звоном брякнул о промерзшую землю, челюсть бандита неестественно съехала набок, и крепыш, даже не успев вскрикнуть, кулем рухнул в грязь, загребая ногами серую снежную кашу.

Верзила в ватнике опешил, рот его раскрылся от дикого изумления, но инстинкт самосохранения сработал: налетчик полез за пазуху, выхватывая из-под полы обрез трехлинейки с почерневшим от пороховой копоти дулом.

— Вякнуть не успеешь, гнида!.. — захрипел Дылда, пытаясь взвести тугой армейский курок.

Алексей не стал ждать, пока бандит нащупает спуск. Сделав короткий пружинистый выпад вперед, сыщик левым кастетом с размаху припечатал стрелка по стволу, сбивая линию огня в небо, а правой ладонью наотмашь, ребром металла, врезал верзиле в основание адамова яблока.

Воздух со свистом и хрипом вылетел из легких нападавшего. Дылда выпучил глаза, выронил бесполезный обрез и, судорожно хватаясь обеими руками за раздавленное горло, осел на колени, упершись лбом в гнилые бревна сруба. Довершая дело, опер аккуратно и коротко приложил его носком кованого сапога за ухо, отправляя в глубокое беспамятство.

Во дворе снова воцарилась глухая, мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым бульканьем лежащего в грязи детины.

Спрятав кастеты обратно в карманы и подобрав с земли упавший обрез, Алексей с силой толкнул незапертую дощатую дверь сарая.

Внутри дровяника пахло прелой сосновой корой, мышиным пометом и свежей кровью. В дальнем углу, под дырявым навесом, из щелей которого сыпалась снежная крупа, к толстому опорному столбу из мореного дуба был намертво прикручен телефонным проводом человек.

Громов выглядел паршиво: лицо превратилось в сплошной багрово-синий кровоподтек, левый глаз заплыл наглухо, темная кровь из разбитого носа запеклась на воротнике разорванной гимнастерки, а помятый демисезонный плащ валялся в углу, втоптанный в щепки. Однако при звуке шагов капитан с трудом поднял голову, оглядел вошедшего уцелевшим глазом и сквозь разбитые в кровь губы выдавил сиплый, ядовитый смешок:

— Ну и неторопливый же ты мужик, Платонов… Тебя только за смертью в лавку посылать. Я тут уже все бока отлежал на этом казенном столбе, пока ты там в кабаке с девками хороводы водил.

— Мог бы и «спасибо» сказать для приличия, капитан, — хмыкнул Алексей, доставая из кармана трофейный складной нож и в два движения перерезая тугие жилы провода на запястьях напарника. — Я ради твоей небритой физиономии серебряный портсигар Каленому спустил, да еще двоим местным специалистам анатомию подправил без наркоза.

Провод ослаб, и Костя мешком осел на дощатый настил, глухо зашипев от боли в затекших плечах.

— Портсигар ему жалко, жмот конторский… — прохрипел разведчик, растирая побелевшие, онемевшие пальцы. — Знал бы ты, что эти волки со мной сотворить хотели через полчаса, ты бы им еще и часы свои наградные отдал с золотым припуском.

Платонов помог напарнику подняться, накинул ему на плечи подобранный плащ и подставил свое плечо:

— Идти сможешь, орел? Горбатый с товарной станции с минуты на минуту сюда нагрянет. Если нас перехватят в переулке — отстреливаться будет нечем, у меня в нагане семь патронов, да в этом обрезе пара самодельных жаканов.

— Дойду, не барышня из кордебалета, — оскалился Громов, сплевывая темный сгусток на щепки и опираясь на Алексея всем телом. Ноги капитана подкашивались, но в глазах снова горел знакомый волчий огонек фронтового разведчика. — Слышь, Леха… Я у Мишки в каморке перед тем, как меня отоварили, одну занятную бумажку из кармана связного выдернуть успел. В носок сапога запрятал, черти марьинорощинские не догадались при шмоне портянки размотать.

— Что за бумага? — насторожился старлей, выводя раненого наружу через темный дверной проем.

— Записка там, — выдохнул Грач, морщась от каждого шага. — С графиком движения ночных составов на станции Москва-Товарная и личным телефоном наводчика. И знаешь, чей это телефон, Платонов? Не заводской конторы… Номер прямой, правительственный, с вертушки Управления торговли Мосгорисполкома.

Алексей крепче перехватил напарника за пояс, бросив взгляд на темные крыши бараков:

— Вот оно как закрутилось… Значит, наш хромой плановик Воропаев был всего лишь пешкой в чужой игре. Держись крепче, Костя. До Стрелецкого переулка метров триста, там будка телефонная светится. Звоним Вере в следственную часть, поднимаем Крида по спецсвязи — и встречаем банду прямо на товарных путях.

Узкая красная будка телефона-автомата на углу Стрелецкого переулка казалась спасительным маяком посреди темного и злого лабиринта Марьиной Рощи. Снежная крупа к полуночи превратилась в липкую, сырую летучую взвесь, оседающую на ресницах и воротниках ледяной росой.

Алексей аккуратно усадил пошатывающегося Грача на перевернутый деревянный ящик из-под овощей возле входа, а сам шагнул в тесную стеклянную будку. Пахло здесь сухим железом, старой краской и промерзшей за зиму пылью.

Дверца закрылась с глухим щелчком. Пальцы нащупали в кармане шинели тяжелый металлический жетон, оставленный предусмотрительной Верой. Алексей опустил его в прорезь аппарата, дождался длинного ровного гудка в тяжелой карболитовой трубке и энергично покрутил диск, набирая прямой номер следственного отдела Петровки.

Ответ последовал незамедлительно, словно трубка у того конца провода лежала на столе круглосуточно.

— Следственная часть, дежурный следователь Шестакова слушает, — прозвучал в мембране голос Веры. Он был собранным, строгим, но в прохладных нотках угадывалось напряженное, до предела натянутое ожидание.

— Вера, это Платонов, — выдохнул Алексей, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Мы на связи. Напарника отбили, живой, хоть и потрепали его знатно — у Кости ребра целы, но лицо теперь украшает пара весомых синяков.

В трубке на долю секунды повисло короткое молчание, после чего выдох облегчения прозвучал так отчетливо, что сыщик физически ощутил, как спало напряжение за сотни верст отсюда.

— Слава богу… — тихо выдохнула Шестакова, и на секунду ее железная броня дала трещину, выдав живое человеческое волнение. — Я уже собиралась идти к майору писать рапорт. Вы где? С вами всё в порядке?

— Живем, Вера Николаевна, нас так просто не возьмешь, — усмехнулся опер, чувствуя, как на душе становится чуть теплее. — Но главное не это. У нас на руках записка из сапога Грача. Прямой выход на верхушку. Всю эту музыкальную шкатулку с хищением кассы и налетами курирует не просто уличная шпана, а крупный чиновник из Управления торговли Мосгорисполкома. А банда Горбатого прямо сейчас стягивается на товарную станцию Белорусского вокзала, ко второму пакгаузу у водокачки. Сегодня в девять вечера у них сходка по разделу краденого.

— Торговля?.. — голос Веры снова стал холодным и расчетливым, включив профессиональный аналитический механизм. — Значит, ниточки тянутся в номенклатурные кабинеты горсовета. Ждите на месте. Никакой самодеятельности и штурмов вдвоем, вы меня слышите, Платонов? Я сейчас иду к Криду, поднимаем штурмовую группу управления, берем броневик из резерва комендатуры и выезжаем к товарной станции.

— Время дорого, Вера. Сходка назначена на девять, через полчаса они начнут разъезжаться, — возразил Алексей.

— Тем более нельзя спешить напролом, — жестко оборвала его следовательница. — Виктор Иванович уже в кабинете. Я докладываю ему расклад, и через десять минут мы будем у вас. Держитесь ближе к фонарю, не суйтесь в темноту. Конец связи.

Трубка зашлась короткими зуммерами отбоя.

Алексей вышел из будки, помогая Косте подняться на ноги. Капитан морщился от боли, сплевывая на снег остатки крови, но держался бодро, опираясь левой рукой на плечо напарника.

— Ну че, начальство добро на отстрел дало? — хрипло поинтересовался Громов, застегивая пуговицы разорванного плаща. — Или велело сидеть в кустах и дожидаться официального мандата с гербовыми печатями?