Коновал (СИ) - Гросов Виктор - Страница 9

Позвали лекаря, Иван Васильевич повернулся к сыну. Царь держался по-прежнему жестко и сам не подходил к нему. При этом то и дело смотрел на окровавленную ткань у виска. Следил, как Иван Иванович садится и как морщится, когда Елена касается раны.

Лекарь пришел с молодым помощником. Старший говорил по-русски с заметным чужим выговором и вел себя очень осторожно. Лечить наследника перед глазами Ивана Васильевича, наверное, было занятием на любителя.

Помощник принес небольшой ларец и пару сосудов. Поставил их на стол и отступил.

— Смотри, — приказал Иван Васильевич. — Хорошо смотри.

Лекарь поклонился и попросил царевича повернуть голову к свету.

Иван Иванович без особого желания подчинился. Кровь возле виска и на краю бороды уже начала подсыхать, свежая выступала только из рассечения. Лекарь смочил ткань, очистил кожу и раздвинул волосы.

— Болит?

— Когда трогаешь.

— Голова кружится?

— Нет. Делай уже свое дело.

Царевич раздражался, однако отвечал ясно. Он сидел сам и свободно двигал руками. При тяжелой травме головы человек может некоторое время выглядеть вполне сносно, поэтому успокаиваться было рано. Сейчас, по крайней мере, Иван Иванович держался уверенно.

При вопросе о головокружении Иван Васильевич чуть подался вперед. Потом снова выпрямился и положил ладонь на посох. Каждый раз, когда сын морщился, царь поворачивался к нему.

Лекарь закончил очищать рассечение и негромко обратился к помощнику. Тот открыл ларец, достал маленькую баночку и подал ее вместе с узкой деревянной лопаточкой.

Я приподнял голову.

Караульный сразу положил ладонь между лопаток.

— Лежи, Сухой.

Пришлось снова опустить щеку на доски, оставив лицо повернутым к столу.

В баночке было что-то сероватое и густое. По одному цвету все равно ничего не понять. В клинике мне постоянно приносили неизвестные мази и спрашивали, можно ли этим намазать корову или собаку. Здесь тем более гадать смысла не было.

Лекарь нанес средство вдоль края пореза.

Сначала Иван Иванович сидел спокойно, затем резко втянул воздух и отвел голову.

— Щиплет.

— Потерпи, государь царевич.

Лекарь продолжил чуть осторожнее.

Через короткое время кожа вокруг рассечения сильнее покраснела. Царевич хотел коснуться виска, и лекарь отвел его руку.

Некоторые старые ветеринарные составы жгли так, что животное приходилось держать нескольким людям. А это едкое лекарство вполне могли считать особенно полезным. Настораживало что порез выглядел неглубоким, а Иван Иванович после обработки все сильнее морщился.

— Что ему даешь? — сразу спросил Иван Васильевич.

— Средство на рану, государь. Чтоб дурного в ней не было.

— Жжет ему.

— Пройдет, государь.

Иван Иванович раздраженно махнул рукой.

— Закончил?

После ответа сына Иван Васильевич отвернулся и тихо сказал что-то Бельскому. Через несколько секунд снова повернулся к столу. Когда лекарь касался виска, царь всякий раз следил за его руками.

Тем временем помощник поставил рядом небольшой сосуд и взял чашу. Через некоторое время в чаше уже было питье. Парень выглядел напуганным: перед царской семьей даже воду расплескать страшновато.

Помощник был молодым, русоволосым, с узким лицом. Одет гораздо проще людей государева двора. Он выполнял распоряжения лекаря и почти все время следил только за ним.

Лекарь промокнул кровь и осмотрел висок.

— Питье подай.

Помощник подошел с чашей и подал чашу обеими руками.

Иван Иванович ее взял. На правом краю стола остался небольшой сосуд, из которого ему налили питье.

В это время Иван Васильевич заговорил.

— Сухого держать отдельно. Ни с кем ему не говорить до нового расспроса. Сам за него отвечаешь.

Богдан Яковлевич склонил голову. На мгновение сжал губы.

— Будет исполнено, государь.

— И чтоб никто к нему не ходил.

Бельский повернулся к служилым и велел поднять меня.

За время на полу левое предплечье распухло. Связанная за спиной рука почти не сгибалась. Меня взяли под плечи и потянули вверх. Боль прошла до самого плеча, однако на ноги я встал сам.

Иван Иванович в этот момент сделал первый глоток.

Он резко втянул воздух, несколько раз сглотнул и поморщился. Потом провел языком по губам.

Питье ему явно не понравилось. Помощник поставил чашу на стол и потянулся за водой. От внимания государя парень покраснел и держал посуду обеими руками, явно опасаясь что-нибудь пролить.

Караульный подтолкнул меня между лопаток.

— Иди, Сухой.

Я сделал шаг к двери, потом еще один. Иван Иванович получил воду, прополоскал рот и выпил несколько глотков. Лекарь говорил ему что-то тихо, Елена положила ладонь мужу на плечо.

Иван Васильевич продолжал смотреть на сына. Только когда тот поставил воду и ответил Елене, царь повернулся ко мне.

Он смотрел настороженно.

Я уже успел помешать ему ударить Елену, потом отвел удар от царевича и видел все, что происходило после этого. Для человека моего положения уже слишком много.

Бельский подошел к двери.

— В поруб его. Отдельно. Если кто спросит — сидит по государеву делу.

Потом обратился ко мне:

— Сухой, язык держи. Самому легче будет.

Это больше походило на практический совет, чем на угрозу. Дружбы я за ним, конечно, не искал. Пока живой и молчаливый Сухой создавал меньше хлопот, Богдану Яковлевичу было выгодно оставить меня таким.

В коридоре люди расступались перед стражей. Многие узнавали Сухого, видели связанные руки и сразу отводили глаза. Никто не спрашивал, что случилось в государевых покоях.

Мы прошли несколько переходов и спустились по лестнице, затем вышли во двор. Через вспотевшую одежду сразу пробрал холод. Под сапогами хрустела подмерзшая грязь.

На скользком месте я едва удержался из-за связанных рук. Один из служилых подхватил за плечо.

Потом снова пошли узкие проходы. Наконец старший караульный остановился возле тяжелой двери.

— Развяжи.

С меня сняли ремень. Я осторожно вывел левую руку вперед и прижал к животу. Предплечье заметно распухло. Пальцы двигались, хотя при повороте кисти боль усиливалась.

Стражник открыл дверь и втолкнул внутрь.

У стены стояла лавка. Сверху было небольшое отверстие, откуда немного освещало тесное помещение. На устройство местного поруба мне сейчас было плевать.

Стражник захлопнул дверь и задвинул снаружи засов. После всего произошедшего непривычно было остаться одному.

Я сел на лавку и устроил поврежденную руку на коленях. Правой осторожно ощупал предплечье, потом проверил кисть. Явной деформации не было, чувствительность сохранялась.

Почти сразу я снова подумал об Иване Ивановиче.

Посох задел его вскользь. Царевич удержался на ногах. Все это выглядело обнадеживающе, хотя травма головы настораживает.

После удара лекарь обработал неглубокий порез составом, от которого кожа сильно покраснела. Пока он еще занимался виском, помощник уже приготовил питье. Иван Иванович сделал несколько глотков, поморщился и сразу попросил воды.

Так, вроде ничего не упустил. Что в итоге? Спас царевича и его жену. Из минусов то, что меня могут казнить — с них станется.

Итак, что получается? По школьной версии все выглядело просто: Иван Грозный ударил сына, после чего царевич умер. Сегодня свидетели действительно видели посох и кровь. Если через несколько дней Иван Иванович тяжело заболеет, мало кому придет в голову искать другую причину.

Да не, не может быть, я спас и точка. Иначе зачем все это?

Глава 5

Когда шаги за дверью стихли, я еще немного посидел на лавке, придерживая левую руку правой. Пока меня вели сюда, заниматься ею было некогда. Рядом все время находился Бельский или караул, во дворе пробирал холод, а я ждал, что в любой момент меня развернут обратно к Ивану Васильевичу.