Ру-бандит - Шамсон Андре - Страница 9

И все же местные жители с благодарностью принимают мое знание патуа: благодаря ему, пользуюсь их повседневным доверием, а сегодня узнал о Ру, чью историю они вряд ли поведают чужаку, который не сможет им ответить на диалекте Совеплана, Сен-Жана и Бесседы.

На этом наречии я много историй слышал от Финиельса, даже странно, что в этот раз он отказался от языка Окситании, хотя обычно навязывал его и мне, и вообще всем своим слушателям.

Лишь воля лукавого случая определила сегодня выбор французского языка; похоже, причиной тому стал несколько выспренный тон первых фраз в рассказе моего старого друга. Такой почти торжественный зачин истории о Ру не мог выйти иначе, как на французском: Финиельс выступал свидетелем на суде, где приносить присягу и давать показания надлежало только по-французски…

Но вот, смех и шутки, раздавшиеся в ответ на его подтрунивание, затихли, и Финиельс продолжил рассказ, прервав мои размышления.

— То есть неудивительно, что Ру говорил хорошо, до своей этой выходки он упражнялся вволю. Тем не менее, рассказы о его нынешних речах очень удивляли, и мы задавались вопросом, может, его красноречие отмечено знаком свыше… Краснослов всегда одержим чем-то: у скупцов и у себялюбцев говорить хорошо не выходит, язык у них заплетается при любой попытке что-то сказать.

Итак, речи нашего Ру доносили до нас горные путники, давая всем пищу для размышлений, но гораздо более серьезный оборот дело приняло после того, как Делез, встретив его, тоже встал на его защиту.

А Делеза вы знаете — в нашем краю его послушает всякий: и гугенот, и католик, и тот, кто живет без веры. И справедливо, ведь он может все рассудить и за шестьдесят лет не нажил в долине врагов. При этом он человек имущий, бережливый, но щедрый к тем, кто испытывает нужду не по своей вине… Благодеяния Делеза продиктованы верой, он хочет претворить в жизнь Слово Господа, и я вам скажу, если бы каждый, кто ходит в часовню, хоть немного, хоть самую малость, был похож на него, я бы стал, наверное, более прилежным прихожанином — и не я один…

Так вот, стояли последние погожие дни 1915 года. Делез пошел в горы за грибами и на равнине Монтальс в одном глухом местечке встретил Ру.

Они долго беседовали о религии и о нашем времени, но Делезу не к чему было придраться. Напротив, его поразили доводы, какими Ру подкреплял свои слова и поступки. Когда тот пытался выразить свою мысль или хотел объясниться, то сначала говорил что-то от себя, а затем подтверждал сказанное, цитируя отрывки из Библии.

Об этой встрече Делез частенько рассказывал. Мы, жадные до подробностей, давали ему хорошую возможность поведать Слово Божие… Некоторые цитаты Ру он даже отметил закладками в Библии моей жены. Сейчас попробую найти их; кажется, я помню, в каком порядке они шли.

Финиельс встает и берет тяжелую черную Библию, которую его жена хранит на каминной полке, за пестрым календарем из лавки Низолля и солонкой, расписанной ромбами.

Это обычная толстая Библия — из тех, что в 1830 году лоточники раздавали всем обитателям гор: «„Святая Библия, или Ветхий и Новый Завет“, стереотипное издание, исправленное Ж. Ф. Остервальдом, опубликованное Парижским Протестантским Библейским обществом, 1823 г.». На каждой странице — два длинных столбца, напечатанных мелко и плотно; они удерживают внимание силой, заставляя прочитывать стих, пока страничная и буквенная одноликость не утомит чтеца, и тот, освободившись от оков печатного текста, останется во власти какой-то дремоты наедине с прочитанным стихом.

Финиельс листает Библию, ищет мелкие закладки, находит нужное место и, придерживая пальцем страницу, начинает читать про себя отрывок за отрывком, как будто восстанавливая последовательность, проникая в тайну сложного сочинения.

Затем, точно школьник над учебником, боясь шевельнуть головой и плечами, он ведет пальцем по строчкам и старается осмыслить прочитанное:

— Когда Делез начал пенять Ру за его поведение, не называя никакого проступка, можно ли было ответить лучше, чем словами псалма: «Кто усмотрит погрешности свои? От тайных моих очисти меня». Но стоило Делезу уличить Ру-бандита в неявке на сборы, и тот без труда доказал, что Писание воевать запрещает. Эти речения я вам читать не буду, они всем известны. Кому придет в голову ставить их под сомнение?! Уж точно не Делезу. Он сразу же согласился, заметив, однако, что к этому примеру Ру прибегать не пристало, ведь и более достойные подчиняются мирским законам. А теперь послушайте, что отыскал Ру в Священном Писании, и скажите мне, найдется ли ответ мудрее? «Закон Господа совершен, укрепляет душу; откровение Господа верно, умудряет простых». — Многое в Библии словно предназначено Ру — прежде всего, чтобы выразить его чувство отверженности:

«От всех врагов моих я сделался поношением даже у соседей моих и страшилищем для знакомых моих; видящие меня на улице бегут от меня. Я забыт в сердцах, как мертвый; я — как сосуд разбитый». Для прославления веры к Богу не найти слов лучше этих: «Господи! Ты нам прибежище в род и род. Прежде нежели родились горы, и Ты образовал землю и вселенную, и от века, и до века Ты — Бог». И не кажется ли вам, что следующие строки, в которых заключена некая надежда, особенно применимы к истории Ру: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя. Помощь моя от Господа, сотворившего небо и землю».

Сами видите, со Словом Божьим не поспоришь, и мне нет смысла убеждать вас дальше — вы и так понимаете, что, беседуя, Ру и Делез сошлись во многих взглядах. Причем настолько, что, когда опустились сумерки и Делез начал прощаться, Ру предложил помолиться вместе с ним, прежде чем тот уйдет и оставит его одного в горах.

Вы же знаете, обычно верующие молятся совместно и произносят молитву вслух, чтобы воспрянуть духом и укрепиться в вере. По-моему, это хороший обычай, и мы все более-менее соблюдаем его, делясь друг с другом горестями. Мне даже кажется, я делаю нечто подобное, когда вместе с Блуном вожусь на клочке худой земли и все время о чем-нибудь с ним толкую, чтобы он тянул плуг посильнее…

Так же и Ру-бандит с Делезом совершили совместную молитву в горном уединении — в глухом местечке, в самом сердце буковой рощи, за перевалом Монтальс, в ложбине, где бьют родники и ручьи. Под буками там раскинулись пышные — быть может, вековые — лужайки, залатанные грибами после осенних дождей.

Поставив корзину в траву, Делез преклонил колени под деревом, Ру последовал его примеру, Делез произнес молитву. Потом начал молиться Бандит, да так, что каждое слово казалось Делезу благословенным…

Помолившись, они встали среди сумеречной мглы, почти окутавшей гору. Делез много раз говорил нам: в это мгновение он понял, что Ру тверд в своей вере и преисполнен убеждения в правильности избранного пути; понял, что путь этот избран осознанно и окончательно, а не от животного страха…

А сумерки сгущались, идти до хутора Делезу было добрых два часа, причем самым коротким путем, который в потемках был небезопасен. И прежде, чем распрощаться, Делез решил объяснить, что сам поступок Ру он не осуждает, но считает бессмысленным:

— Надо было всем людям Земли, когда им велели воевать, подняться на горы в своих странах, тогда, может быть, Господь Бог пришел бы и воссел среди них… А здесь ты один-одинешенек…

Вслед Делезу, во тьму, Ру выкрикнул стих из псалма:

— «Будет обилие хлеба на земле, наверху гор; плоды его будут волноваться, как лес на Ливане, и в городах размножатся люди, как трава на земле».

На этом Делез ушел, и тут же, словно по чьей-то воле, в эту минуту поднялся ветер — первый зимний ветер, принесший ненастье в наши края.

Всю зиму мы ничего не слышали о Ру: из-за плохой погоды в горах никто не был, и мы сами в Совеплан не ходили, оставались в долине.

Впрочем, вряд ли Ру жил у матери: раза четыре или пять туда спозаранку заявлялись жандармы, но никого не нашли. Значит, как и в прошлом году Ру зимовал в горах, среди снегов.