Легкий сборник - Ахмедова Марина - Страница 3

Пешей колонны было еще не видно. Быстро темнело, горели фары лишь нескольких машин. Сережа с отвращением вспомнил таксиста, молодого казаха. По дороге тот много и громко говорил по телефону на своем. В Москве Сережа бы сделал ему замечание, но тут не решился. Несколько раз ему показалось, тот говорит о нем, особенно когда таксист смеялся.

Часа через полтора пути таксист остановил машину и, повернув к нему круглое счастливое лицо, сообщил, что цена поменялась и теперь дорога до Атырау будет стоить не десять тысяч, как обсуждали в аэропорту, а двадцать.

– Но мы договорились, – возразил Сережа. – Речь о такой сумме не шла.

– Сам пойми, – таксист нахмурился, – там, в аэропорту, дорога сюда уже сорок тысяч стоит. Цены быстро меняются. Мне невыгодно терять столько денег.

– Условия договора не меняют на полпути, – ответил Сергей.

Таксист отвернулся от него и минуты две смотрел на трассу, шумно вздыхал и пыхтел.

– Тогда давай ты выходи, – повернулся он к Сереже. – Меня тут жди, я поеду еще человека возьму, и часа четыре максимум, я за тобой вернусь.

– Так дела не делаются, – пробормотал Сережа, уверенный, что таксист за ним не вернется.

У него были с собой наличные деньги – семьдесят тысяч, снятые в аэропорту. Но отдавать озвученную сумму за дорогу он не хотел из принципа, из чувства протеста, из непонимания трат, предстоящих ему в Казахстане.

– Выходи, пожалуйста… – В голосе таксиста звучали одновременно и притворное сожаление, и угроза. – Я с тебя даже денег не возьму.

– Так не делают, – упрямо повторил Сергей. – Это несправедливо.

– Несправедливо? – с удивлением переспросил таксист. – Какая справедливость может быть к таким опущенным, как ты?

Сережина верхняя губа дернулась. Он понял, таксист намекает на его бегство из Москвы. Захотелось сразу выйти. Надо выйти из машины, и все. Пойти по степи, идти до самой границы. И Сергей выйдет. Прямо сейчас выйдет в эту голую негостеприимную степь, за которую клочками цепляется трава. Невозможно же не выйти после такого оскорбления. Бывают моменты, когда надо быть принципиальным, чтобы не жалеть потом всю жизнь…

Это решение можно принять через минуту или две. Минуту или две вполне можно подождать в машине, тут тепло, комфортно, а там – все чужое и идет дождь.

Одну или две минуты можно себе позволить еще посидеть… когда точно знаешь, что сейчас выйдешь один в степь… и по-другому поступить просто не сможешь…

– Хорошо, я согласен, – сказал Сережа.

Уже показался хвост пешей очереди. Сергей хорошо различал десятка два человек, стоявших в конце, остальная масса проваливалась в темень, от которой был шаг до ночи.

Загорелись фары – легковая колонна продвинулась вперед на десяток метров, на минуту все вокруг озарилось, и в пучке холодного света очередь ожила лицами, сутулыми спинами. Сережа успел хорошо рассмотреть людей, стоявших возле него. Парня лет двадцати пяти со светлыми волосами, забранными под бейсболкой в хвост. Молодых женщину и мужчину. Сначала он принял ее за беременную, но разглядел ручки, торчащие из слинга. Вид этих слабых безвольных ручек, вырванных на миг из темноты, поразил Сережу.

– Алексей, – представился парень с хвостом, вглядываясь сощуренными от резкого света глазами в лицо Сережи. – Два дня стоять, – предупредил он. – Я тоже только подошел. Тут советуют держаться по четверо. Я с Инной и Пашей сконектился. – Он показал на пару. – Будешь четвертым?

– Привет, ребята, – сказал Сережа, приподняв плечи – этим движением он с детства демонстрировал дружелюбие. – Сергей. Реально два дня стоять?

– Ну, сутки – точно, – отозвался хмурый Паша.

Легковая колонна снова встала. Фары погасли. Сзади подошла еще группа теней. В спину подул степной пронзительный ветер. Сережа надвинул капюшон, ссутулился, смежил веки и так простоял, наверное, с час. Несколько раз он вздрагивал, когда кряхтел ребенок или причитающим голосом что-то говорила Инна, приходил в себя, но быстро возвращался в сонное оцепенение. Спина от холода стала каменной. В таком полуотключенном состоянии в Сережину голову заходили разные мысли – например, о том, что камни все чувствуют, и холод, и жар, но не могут сказать, не могут пошевелиться…

– Пойдем в степь. – Алексей тронул его за плечо. – Разожжем костер. Дубак.

– А очередь? – пробормотал Сережа.

– Она не двигается, – услышал он голос Паши.

– Мы только на обочину отойдем, – проговорил Алексей. – Оттуда хорошо все видно. Один из нас будет дежурить.

Они вышли из очереди, запомнив впереди стоявшего мужчину с черным чемоданом с красной стрелой. Очередь поредела, потеряла плотность, люди разбрелись по степи. Одни сидели на земле, другие там же укладывались спать.

Алексей достал из рюкзака колотые поленья, бумагу и спички.

– Ты это с собой притащил? – удивленно спросила Инна.

Она сидела на земле скрестив ноги. В темноте выделялась розовая подошва ее кроссовок. Ребенок спал, свесив тонкие ручки.

– Для Шивы, – ответил Алексей. – Хотел на земле Казахстана разжечь благодарственный костер. Если туда попаду.

– Ты – шиваит? – с интересом спросил Паша.

Алексей кивнул, Паша промолчал.

Зашипели поленья, плавя темноту, которая здесь, над степью, казалась маслянистой, нефтяной. Алексей снял бейсболку, оранжевые блики пробежали по его залысинам. Да ему все тридцать пять будет, подумал Сережа. Под расстегнутой длинной курткой Алексея краснела жилетка.

– Ты получил повестку? – Паша прямо посмотрел в глаза Сереже.

– Нет, я не военнообязанный, – с готовностью отозвался Сергей, приподняв плечи.

Знакомясь с новыми людьми, он всегда демонстрировал дружелюбие. Считал, что так и должны вести себя современные прогрессивные люди. Чем шире сетка контактов, тем выше твои котировки.

– А ты? – спросил он Пашу.

– Служил, повестка пока не приходила.

– А я просто запаниковал. – Алексей выдал смешок.

– И правильно сделал, – заговорила Инна. Черный пепел от горевшей бумаги мошками вился у ее тонкогубого лица. – Помоги себе сам – вот как это называется!

Ребенок в слинге закряхтел. Сережа с новым изумлением смотрел на эти ручки, барахтающиеся в черно-рыжем воздухе. Он поверить не мог в то, что младенец находится прямо здесь, в этой пронизанной холодом чужой степи.

– Инн, – осторожно заговорил Паша, – давай я найду машину, поспишь там.

– Я тебя не оставлю! – нервно сказала она.

– Он замерзнет. – Паша потер высокий лоб под щетинящейся челкой.

– Ему тепло, он со мной, – отрезала Инна.

Она уставилась на огонь. Паша долго умоляюще смотрел на нее, она не отвечала, но по лицу было видно – знает, что он смотрит. Сереже показалось, он сейчас наблюдает нехорошую семейную сцену. Он отвернулся в сторону, в самую темь, в самую степь. Холодная каменная стена ночи стирала границу между небом и землей. Когда Сережа вернулся глазами к костру, Паша все еще умоляюще смотрел на Инну.

– Что?! – раздраженно спросила та.

– Я просил тебя остаться в Москве, я просил тебя не ехать, – тихо проговорил Паша.

– А я просила тебя уехать! – крикнула она, выделив слово «тебя». – Я просила тебя уехать еще в марте, в апреле. Я просила тебя уехать в конце феврале! Для тебя было важней, что скажут твои родственники. Ты поставил их мнение выше жизни своего ребенка. – Последние слова Инна проговорила режущим голосом, давая понять, что такое отношение к ребенку – кощунство. – «Время выбрало нас, будем достойными его выбора – защитим родину!» – передразнила она кого-то. – В чем? В чем достоинство? Позволить власти решать, жить тебе или умирать? О какой чести говорят они – эти вурдалаки? Они никогда меня не любили, я всегда это чувствовала, – выдала Инна жалобным голосом и ненадолго замолчала, а потом режущим шепотом добавила: – Они убивают младенцев!

Ее собственный младенец расплакался. Паша встал и, бросив «Пойду искать машину», – растворился в темноте.

Без него с этой чужой женщиной Сергею стало еще неуютнее, тем более что Инна какое-то время после ухода Паши вываливала на них подробности своей личной жизни.