Феофания, рисующая смерть - Алеников Владимир Михайлович - Страница 2

Когда разгорелось и стало разваливаться костерище, парни начинали с разбегу прыгать через огонь, горделиво поглаживая после прыжка опаленные усы и бороды.

А когда пламя становилось пониже, осмеливались прыгать и девки. Потом прыгали парами…

Затем и дети с визгом и гиканьем, закрыв от ужаса глаза, повторяли подвиги взрослых.

После парни откуда-то прикатывали большое тележное колесо и долго и тщательно, обмениваясь шутками-прибаутками, мазали его густой смолой. Подожгли и под громкие вопли пустили вниз с холма.

И пока колесо катилось и исчезало в туманной прогалине, все провожали его восторженными взглядами, испытывая какой-то необъяснимый, невероятный душевный подъем.

А тем временем на луга и поля спускался густой ночной туман и покрывал травы обжигающей росой.

Молодые девки, воровато оглядываясь, исчезали куда-то по одной. Бесшумно, словно тени, пробирались они на прибрежные луга, где стояла еще не скошенная, высокая, в пояс, трава, и, быстро скинув одежду, катались в чем мать родила по студеной росе.

Одна из девушек, Анна, выбрала себе укромное местечко между кустами и уже подхватила было подол сарафана, как внезапно раздалось жуткое уханье филина. Мелко крестясь от страха, Анна присела и скрылась в низком тумане, но вскоре ее голова настороженно вынырнула из серой пелены.

Филин снова заухал. Анна поняла, в чем дело, и облегченно улыбнулась. Выпрямилась во весь рост, взялась за подол и решительно скинула с себя сарафан.

Потом, медленно опустившись на колени и широко раскинув руки, ладонями собрала росу с травы. Закрыв глаза, омыла ею лицо. При этом шептала про себя:

– Окунусь в росу, заберу красу… Окунусь в росу, заберу красу…

Повалилась в траву и каталась, растирая росу ладонями по всему телу и беспрестанно шепча, как заклинание, как молитву:

– Окунусь в росу, заберу красу…

Не видела она, как из-за соседнего куста за ней неотрывно следят чьи-то горящие глаза.

А разгоряченные парни вымазали еще одно колесо, побольше, смолой, опять подожгли его и покатили вниз с холма, туда, где крутой берег приводил к невидимой сверху реке.

Двое самых резвых и ловких бежали рядом с горящим колесом и длинными рогатинами направляли его бег, не давая упасть.

Анна, уже завершив колдовской ритуал, искала в высокой траве свою одежду, и тут из-за ближайшего куста к ней метнулась чья-то тень. Девушка вскрикнула, отпрянула, но, вглядевшись, успокоилась; губы ее тронула насмешливая улыбка.

К ней неспешно приближался огромный двуногий козел с острыми рогами. Но было что-то жутковатое в его безмолвном приближении, и мгновение спустя улыбка сползла с ее лица. Глаза удивленно округлились, потом в них мелькнул страх, и она, вскрикнув еще раз, в ужасе бросилась бежать.

Огненное колесо катилось с горы, освещая мир причудливыми таинственными бликами. Вслед ему раздавались ликующие выкрики и смех.

Но Анна, обезумевшая от страха, ничего этого не видела и не слышала. Она бежала по грудь в густом тумане, подгоняемая сзади звуками частого сиплого дыхания.

Веселые ловкие парни снова и снова подталкивали рогатинами огненное колесо. Но вот оно взлетело в воздух, а затейники остались на берегу, прислушиваясь, как шипит упавшая в реку древесина.

Анна бежала, выбиваясь из сил. Босые ноги кровоточили, но она не обращала на это внимания. Черная козлиная тень неумолимо настигала ее.

Она не заметила края глубокого оврага, заполненного туманом, и, рухнув туда, покатилась по крутому склону. Зацепившись за какую-то ветку, оборвалась и повисла нитка бирюзовых бус.

Преследователь нырнул в прореху разорванного тумана вслед за ней. Нагнал он девушку на самом дне оврага, навалился, зажал, притиснул к земле и, сдернув с головы маску, стал покрывать ее щеки, губы, шею, грудь поцелуями… Вернее, даже не поцелуями, а звериными укусами, оставлявшими кровавые следы…

Анна закричала, но тяжелая широкая ладонь закрыла ей рот.

А сельчане тем временем уже увлеклись новой забавой.

Кружились в веселом хороводе парни и девушки, не выпускали из круга незадачливого паренька, вновь и вновь пытавшегося вырваться наружу.

Козлиная голова валялась на траве.

Рядом, тяжело дыша, лежал на недвижимой девушке неузнаваемый в темноте то ли человек, то ли зверь.

Откинутая рука Анны, судорожно сжимавшая выдранную вместе с землей траву, медленно и безвольно разжалась…

2. Сон

Никто в деревне толком не знал, откуда пришла Феофания. Кто-то помнил, что появилась она внезапно и оказалась очень даже к месту, поскольку Федоровна в ту пору сильно животом маялась. Феофания какого-то снадобья ей дала, у Федоровны все и прошло, будто и не было.

Потом еще приняла она тяжелые роды у Аксиньи. Старая местная повитуха Агриппина как раз преставилась, а больше и некому было, так что очень кстати помощь пришлась. Двойня родилась здоровенькой, оба выжили – и мальчик, и девочка. Да и сама Аксинья вскоре оклемалась.

Так все и поняли, что знахарка она знатная, для людей нужная, и староста Григорий предложил Феофании остаться. Мужики помогли ей избушку справить. В самом конце деревни, правда, у опушки, но ей как раз нравилось, что место тихое.

Оказалось, что Феофания еще к тому же и в глине разбирается. Нашла какую-то особую на обрыве, стала из нее разные диковинные фигурки лепить. Сельчане поначалу косились, а потом попривыкли.

А сколько той странной Феофании годов набежало, никто почему-то и не спрашивал никогда. Видно, что молодуха, и ладная к тому же, вот и славно.

Так время и шло. Ежели у кого хвороба какая, то первым делом Феофанию зовут. И она завсегда помочь готова, будь то человек али скотина.

В эту праздничную ночь Феофания осталась дома, в деревенских забавах не участвовала, что-то в них ей противилось.

Пыталась заснуть, но отчего-то совсем не спалось. Все ворочалась, маялась. Только под утро одолел ее сон.

Но лучше бы и не засыпала. Уж больно пришедший наконец сон оказался страшным.

Сон этот был памятный, хотя и приходил к ней нечасто. Последние годы – так и совсем редко. Снилась ей мать, Дарина, привязанная к дереву и обложенная сухими ветками. Вокруг бесновалась толпа, орала:

– Ведьма! Жги ее! Умри, ведьма! Жги!.. – И кто-то самый резвый уже подбегал с факелом, поджигал хворост.

Дарина находила глазами десятилетнюю дочь и отчаянно кричала:

– Феофания! Не смотри! Беги!

– Мама!!! – истошно вопила в ответ Феофания.

Бросалась туда, где дым от горящих веток уже заволакивал несчастную женщину. Девочку перехватывал и уводил подальше от места казни какой-то сердобольный бородатый мужик, что-то приговаривал, гладил по голове, вытирал безудержные слезы…

Так, в слезах, она и проснулась, а потом долго приходила в себя.

3. Урок

Феофания шла по пригорку, внимательно глядя вокруг. За спиной у нее был берестяной короб. Нестор шагал за нею.

Неожиданно она остановилась и присела.

Рука ее – узкая, с длинными сильными пальцами – раскачала стебель цикория и ловко вытянула из земли, почти не оборвав корня.

Нестор, сидя на корточках, внимательно следил за каждым движением знахарки. Он не слышал ни гудения пчел, ни стрекота кузнечиков, ни звонкой песни неутомимого жаворонка. В ушах не смолкая звучала музыка вечности. Мальчишка от рождения был глухонемой. Огромными печальными глазами Нестор внимательно смотрел то на руки, то в лицо Феофании и удивительным образом понимал каждое ее слово…