Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ) - Борзых М. - Страница 51

— Как ты смог это сделать, чтобы никто из представителей рода этого не заметил? Алтарный зал — не проходной двор. Сюда доступ имеет полтора десятка человек из рода.

Вопрос попадания в подвал был краеугольным камнем доверия между нашими родами и нами лично. Потому я решил всё списать на способность к резонансу. Всё равно никто не знал всех возможностей этой странной магии.

— Родовые способности, обретённые после общения с родовым алтарём в Скандинавии. Специально туда ездил подтверждать право княжения.

К такому ответу Мурад был готов, потому как отреагировал сразу же с кривой ухмылкой, явно ожидая, что я откажусь:

— Продемонстрируй.

В качестве наиболее безопасной демонстрации я открыл портал в собственную спальню в особняке Угаровых. Мурад опустил брата на стоявшую в стороне у стены кушетку, а после подошёл к границе портала, разглядывая срез ткани реальности и покои по ту сторону.

— Иллюзия? — нахмурился он недоверчиво, пытаясь найти понятное пояснение для увиденного.

— Нет, — покачал я головой. — Резонанс пространства. Это мои покои в городском особняке.

Керимов прищурился, а после несмело сделал всё же шаг, оказавшись в моей спальне. Вот только я забыл о том, что в спальне теперь обитал не только я, но ещё и жена. И та нынче выходила из ванной, накинув на себя полупрозрачный халатик и что-то мурлыкая себе под нос на альбионском.

Отреагировали мы все одновременно. Керимов в прыжке отпрыгнул обратно через портал в подвал. Я накинул на Эсрай иллюзорную шубу, а та расхохоталась и сквозь смех произнесла:

— Хоть бы предупредил, что у нас в такую рань гости в спальне будут!

Я тут же схлопнул портал, прокричав напоследок:

— Прости, дорогая! Вернусь — всё объясню!

Портал исчез, и я увидел донельзя охреневшие глаза Мурада.

— А теперь мне таким же образом нужно срочно доставить твоего братца и императора Австро-Венгрии обратно в палату, пока нас не хватились гвардейцы и обер-камергер. И да, за спасение жизни императора можешь смело просить принцессу и полцарства в придачу. Я похлопочу.

Я вспомнил про Ульрику Катарину, которая в своём возрасте была идеальной парой для Селима, еще не очерствевшего и всё ещё живого душой, если так можно говорить о некроманте. Они бы вместе представляли собой прекрасную пару. Да и кто-то же должен был учить Орциусов премудростям некромантии. Почему бы не Керимовы?

— Если что, там есть кронпринцесса на выданье, герцогиня Ульрика-Катарина. Селиму по возрасту подойдёт идеально, и как человек она тоже ничего. Да и наставник Орциусам в некромантии тоже понадобится.

Мурад отстранённо кивнул, а после, дождавшись, пока я открою портал в палату, помог мне перетащить сперва Франца-Фердинанда на больничную койку, а после и брата на стоящую рядом кушетку.

Прежде чем уйти в родовой подвал, Мурад спросил:

— Император знает про… резонанс?

— Знает, — не стал я отпираться. — Я им так с императрицей жизнь спас.

Мы несколько секунд сверлили друг друга взглядами, а после я всё же сказал, то что должен был по совести, а не из политических соображений:

— Мне жаль, что я поставил под удар Селима. Я не некромант, и понятия не имел, чем обернётся донорство. Ну а алтарь… мне больше ничего дельного на ум не пришло, кроме как подпитать Селима от вашего подвала. Обычно я в таких случаях своим лекарям тащу всех домой или в лазарет… Но здесь иная специфика, пришлось выкручиваться.

Взгляд Мурада потеплел.

— Спасибо за эти слова. Это слова друга, а не политика. Для меня они ценнее. А насчет принцессы мы подумаем, — уже совсем другим тоном добавил Керимов. — Пойду кладбище приводить к порядку и отцу новости сообщать. Жаль, выражение его лица не увижу.

На этом портал закрылся, и очень вовремя: из-за двери послышались громкие спорящие голоса. Одним из них был голос обер-камергера Штерна, который едва ли не грудью стоял на входе в палату, не впуская кого-то. А вот во втором я с удивлением узнал Андрея Алексеевича.

— Василий Петрович, фениксом клянусь, если не отойдёшь — прожгу эту дверь за твоей спиной магией огня и так посмотрю, что там происходит!

— Ваше Императорское Величество, велено было не впускать никого, пока некротические эманации оттуда идут. Оно, конечно, затихло на какое-то время, но князь с господином Керимовым оттуда не выходили. А ну как по вам ударит, что я потом императрице говорить буду?

Тон у Штерна был строгий, увещевающий, будто он разговаривал с неразумным дитятей, и от этого Андрей Алексеевич разъярился ещё сильнее:

— Василий Петрович, я приказываю отойти в сторону! Не заставляйте меня по пустякам использовать родовой артефакт, чтобы переместиться в палату в собственном дворце!

Пока спор не перерос в ещё более активную фазу, я распахнул дверь изнутри и как можно скорее выпалил:

— Магическое воздействие завершено. Пациент чувствует себя сносно. Селим Алиевич потерял много сил, поэтому переместите их в самую обычную палату без новомодных лекарских печатей, чтобы они просто отоспались и пришли в себя. И узнайте, в конце концов, чья инициатива была засунуть именно в эту палату императора Австро-Венгрии, ибо это была самая настоящая диверсия, которая чуть не превратила Франца-Фердинанда в живого лича.

Император оценил всё сказанное мной по существу:

— Василий Петрович, выполнять распоряжение Юрия Викторовича. Отчет лично мне по возвращению. А вы мне, Юрий Викторович, срочно нужны в другом месте.

Схватив меня за руку, Андрей Алексеевич активировал родовой пртефакт и мы исчезли во вспышке пламени, чтобы тут же появиться хрен знает где.

Тоскана, окрестности Флоренции

Брат Секстус, он же Саптама в прошлой жизни, вернувшись с проваленного задания по прорыву охранной межи в Каракумах, временно попал в немилость у своего патрона. Франц Стефан, иерарх Тосканы и по совместительству герцог Лотарингский, так и сказал ему: «Сгинь с глаз моих». Секстус дисциплинировано выполнил требование иерарха, исчезнув из дворца Питти во Флоренции, резиденции герцога и тайной ячейки ордена в Священной Римской империи. Однако немилость никак не означала отсутствие контроля за остальными направлениями, возложенными иерархом на него лично. Брат Секстус занимался контролем и учётом поставок расходников, алхимии и оборудования в подпольные лаборатории Ордена. Более того, из-за специфики работы с исследовательскими лабораториями к Саптаме начала возвращаться память о другом направлении его деятельности. Саптама тоже когда-то был исследователем и, более того, был Творцом. В нём снова просыпалась искра к творению.

Но в этой жизни и в этом мире самым первым и самым лучшим своим творением он решил сделать себя. Для начала следовало стать самому сильным, по крупицам возвращая собственное могущество, а после уже создавать армию из существ такой мощи, которой могли бы позавидовать местные церковники. Посему, добившись сперва у себя раскрытия дара магии крови, а после привив себе сердечник с совершенно другой орденской магией, попутно уничтожив шедшего в комплекте паразита, брат Секстус обустроил небольшую лабораторию у себя дома. Курирование расходников в лабораториях развязывало ему руки: он мог отслеживать удачные эксперименты, анализировать их, перенимая чужой, пусть и несколько упрощённый опыт, сравнивать его со своими изысканиями и беспрепятственно использовать алхимические расходники для личных целей.

Единственным отличием между деятельностью брата Секстуса и остальных лабораторий Ордена был исходный материал. Орденцы начинали с изменения животных, а после серии экспериментов перешли на изменение людей. Брат Секстус людей трогать не стал: даже спустя тысячелетия после смерти, двух возвышений и серии предательств, совершённых ради силы и получения колыбели, эту черту он не переступил. Всё его нутро противилось экспериментам над людьми. И пусть помнил он далеко не всё, но кое-что калёным железом было выжжено в мозгу о том, что в этой части Кодекс Крови лучше не нарушать.