Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ) - Борзых М. - Страница 33

— Да ну, Паш, скажешь тоже! Я, напротив, тебе премного благодарен. Ведь, считай, так-то у меня с друзьями не особо складывалось с учётом непредсказуемости моего дара, — Пётр поёжился, вспоминая прошлое.

Дирижабль вздрогнул, заходя на посадку, и внизу уже виднелось лётное поле, запорошённое снегом. Среди встречающих, кутавшихся в тулупы и меховые шапки, Пётр вдруг заметил знакомую фигуру и замер.

— Отец?..

— А что не так? — Павел проследил за его взглядом, но ничего необычного не заметил.

— Так я дату прибытия сказал, обещал заехать к нему в Усолье и просил в усадьбе порядки навести. Не думал, что он сам встречать поедет.

— Соскучился, может, по сыну, — пожал плечами Павел.

Они спустились по сходням с вещмешками за плечами, и Пётр сразу попал в крепкие отцовские объятия. Игорь Васильевич Усольцев был седым, сухопарым мужчиной с морщинками вокруг глаз, которые временно усилились от улыбки при виде сына. Работал он в Усолье-Сибирском в охранном отделении, и сейчас был в мундире при погонах, с накинутой поверх меховой шубой, делавшей его фигуру внушительной и основательной. От него пахло табаком и морозом. Обняв сына, он перевёл взгляд на его спутника:

— Представь же нас, Петь! Рад, что ты приехал с другом, хотя, признаться, сперва решил, что это шутка такая — неудачная.

— Князь Урусов Павел Александрович, мой одногруппник. Мой отец, Игорь Васильевич Усольцев, старший следователь охранного отделения Усолье-Сибирского городского управления.

Обменявшись рукопожатиями и положенными по этикету любезностями, Усольцев-старший ещё раз осторожно взглянул на сына и, чуть склонившись к его уху, намеренно понизив тон, сообщил:

— Я из управы прихватил на всякий случай блокиратор. Если понадобится… что-то, я не вижу у тебя ни браслета, ни…

— Всё есть, — прервал отца Пётр, стараясь, чтобы голос звучал ровно, намеренно не понижая тон. — Но мне рекомендуют реже носить блокираторы и чаще общаться с собственной стихией и Духом рода.

Отец сразу погрустнел. Его плечи опустились, и в глазах мелькнула знакомая Петру с детства печаль.

— Так что, даже на пару дней в Усолье не останешься? В дедовское имение сразу поедешь? Вы не подумайте, Павел Александрович, у нас здесь тоже не медвежий угол: и театр свой имеется, и варьете открыли недавно. Так что, может, не побрезгуете пару дней со стариком в городе задержаться? Хоть сына повидаю, а то он как в ведение Имперской Службы Безопасности попал, так уж, почитай, полтора года не видели его. Хорошо хоть письма да телеграммы шлёт, что жив-здоров ещё.

Пётр неуверенно посмотрел на Павла, не зная, как быть: ведь он обещал другу баньку, катание на коньках на Байкале да верхом на тройке.

— А чего б не задержаться? — тут же понял неуверенный вопросительный взгляд друга оборотень. — И в варьете заглянем, и по местным травным лавкам пробегусь — глядишь, что интересного под наши нужды обнаружу. Помнится, где-то здесь весьма полезные для нашего рода растеньица произрастали.

В Усолье ехали на автомобиле, пусть и не лакированном красавце, коих хватало в столице, а на агрегате попроще с брезентовым верхом и бензиновым двигателем, который тарахтел и чихал на ухабах, но тянул исправно. Отец заодно вёз из Иркутска какие-то важные документы.

— Специально подгадал, чтобы и по работе, и вас встретить, — поделился Игорь Васильевич, пока водитель вёз их семьдесят километров по чищеному тракту от Иркутска до Усолья-Сибирского. Тракт был пустынен: декабрь в этих краях — не время для прогулок. Мороз под тридцать, а то и ниже, кусал за щёки и заставлял кутаться в тулупы даже в салоне автомобиля. Вдоль дороги тянулись заснеженные сосны, и солнце, висевшее низко над горизонтом, окрашивало снега в розоватые тона.

— Сейчас заедем в городскую управу, передам документы, а дальше уж домой. Душ принять и за стол. Родня заждалась.

Маленький двухэтажный деревянный особнячок Усольцевых, стоявший на тихой улочке неподалёку от Ангары, сиял огнями. Окна были завешены кружевными занавесками, из трубы валил густой дым, а во дворе, несмотря на мороз, суетились какие-то дальние родственники, помогавшие с приготовлениями. Оказалось, что если по материнской линии родни практически не осталось, то по отцовской дальней родни было хоть отбавляй. Особенно все жаждали посмотреть на цельного князя Урусова. Нет, так-то у них в Прибайкалье и своих князей хватало, но чтобы молодые, красивые да неженатые — такие всегда были в дефиците. А посему даже пятиюродные сестрицы от четвероюродной тётушки, некогда бывшей замужем за десятиюродным дедушкой Игоря Васильевича, присутствовали на званом ужине.

Стол ломился от яств. Чего здесь только не было: солёная и копчёная рыба — омуль, хариус, сиг, — истекающая жиром и разложенная на больших серебряных блюдах; пельмени с медвежатиной, плавающие в густом бульоне; пироги с брусникой и черёмухой; маринованные грузди и рыжики; холодец из оленьих копыт, дрожавший на тарелках янтарным студнем; строганина из муксуна, подававшаяся с уксусом и луком; и, конечно, настойки — на кедровых орешках, на клюкве, на хрене, — от которых шёл такой дух, что кружилась голова.

Рассказывали Павел с Петром и про коронацию императора, на которой им посчастливилось побывать, и про учебные будни в столичной академии магии. Невольно дело коснулось и знаков Чёрной Сотни, теперь носимых на учебных мундирах Павлом и Петром, и скромных медалек, поблёскивавших рядом с ними. Пришлось в общих чертах, без подробностей, обмолвиться и об участии в ликвидации последствий недавнего крымского землетрясения, опять же сославшись на секретность и избежав деталей.

Благосклонные взгляды достались не только Павлу, но и Петру. Тот рядом с другом чувствовал себя спокойно и совершенно иначе выглядел: перестал сутулиться, смотреть исподлобья, отвечал спокойно и с юмором, вспоминая студенческие байки. Да и история знакомства у друзей получилась весьма любопытная. Вспомнили магическую дуэль Угарова с Урусовым против одногруппников, закончившуюся феерической попойкой. Дальше последовала дегустация коктейлей, которым научил их в своё время Юрий и от которых местное общество было в полном восторге: как же — первыми узнать столичную новинку!

Вот и вышло, что вечер прошёл на удивление благоприятно и весело. Даже пару туров танцев успели провести под старенькое фортепиано, на котором играла одна из кузин, прежде чем всё-таки пришлось гостям и честь знать: маленький двухэтажный особнячок Усольцевых в городе не мог вместить в себя всю желающую остаться на ночь родню.

Отец Петра даже как-то помолодел, глядя на то, что их дом вновь наполнился разговорами, смехом и музыкой. Да и сын выглядел совсем иначе, более уверенным и спокойным. Видно было, что рядом с другом он не на вторых ролях, а на равных общается, и это согревало сердце старого следователя больше, чем любая настойка.

Опять же, отец понимал: просто так знаком Чёрной Сотни не награждали. Это означало особые заслуги перед императорским домом. Значит, решение отдать сына под опеку Имперской Службы Безопасности было верным. Они не сгнобили его на Соловках, как того боялась в своё время супруга, а попытались найти управу на дар сына. Видимо, у них это получилось. Игорь Васильевич даже поверил в то, что Пётр действительно взял под контроль свой дар, и по привычке не отправился ночью в комнату сына надевать ему блокиратор, взятый в собственном ведомстве под подпись.

Но как же он оказался не прав.

К трём утра он резко проснулся от оглушительного треска. С грохотом вскрылась заледеневшая до того Ангара. Ледяная крошка шрапнелью стучала по стеклу, едва не заглушив трель телефонного аппарата. Игоря Васильевича срочно вызвали в управу: в Усолье-Сибирском начались ночные беспорядки. Заглянув в комнату сына перед уходом, Игорь Васильевич не нашёл ни Петра, ни его друга. Постели были смяты, но пусты, а окно — приоткрыто, и в комнату врывался морозный декабрьский воздух. Блокиратора на тумбочке не было.