Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ) - Борзых М. - Страница 20

— Как-то не очень у вас урок усвоился, если вы убили ни в чём не повинного Франца-Фердинанда лишь за то, что он меня подлечил. Уж простите, на фоне этого слабо верится в ваши благочестивые речи.

Сахиба звонко расхохоталась, запрокинув голову, и смех её эхом разнёсся над рекой:

— Ой, не могу! Тенемантке приписывать благочестивые речи? Ты меня с кем-то путаешь, деточка! Тенеманты на то и тенеманты, что благочестие не про них. Плохой тенемант утопает в жестокости, хороший — знает ей меру. И при этом любого тенеманта всегда использовали как инструмент по вычищению гнили и грязи там, где пресловутые светлые, как их у вас сейчас называют, не хотели марать свои белые плащи. Только заметь: когда дело становилось дрянь, они побежали к Утгарду, который сам был тем ещё чудовищем, но чудовищем зело полезным. А как оказалось, чудовище чудовище всегда поймёт и сделает верные выводы, не идя на поводу у навязанного общественного мнения.

— Тогда за что вы так с Францем-Фердинандом? — вновь вернулась к изначальной теме Алиса, сама не понимая, почему ей так обидно за практически незнакомого мужчину.

— Ни за что, — пожала плечами Сахиба. — Он претендовал на женщину из моего рода, а абы кому я своих внучек отдавать не намерена. А потому решила проверить, на что он готов, чтобы получить тебя. У нас ведь есть традиция оплаты калыма за невесту.

— Да, — подтвердила Алиса, которую саму выкупили у отчима за баснословную сумму золотом.

— Золото меня в этом вопросе интересует в последнюю очередь. Гораздо более ценно здесь другое: на что готов был пойти Франц-Фердинанд для того, чтобы тебя спасти.

— И на что в итоге он пошёл?

— Он пошёл против меня. Он пошёл против покровителя. И даже против долга перед государством, который требовал остаться живым любой ценой, тоже пошёл. Поэтому мой вердикт такой: соглашайся. Дело не только в том, что твоя сила и твоё проклятие будут ему полезны, — дело уже в другом. Если мужчина готов отдать жизнь ради женщины — это дорогого стоит. Здесь уже нет вопроса о корысти.

Алиса задумчиво уставилась на серебрящуюся гладь реки. Вода бежала, переливаясь в тусклом свете солнца, и в её движении было что-то умиротворяющее, вечное. А после, не поворачивая головы к собеседнице, уточнила:

— С ним понятно. С Латифом Сафаровичем тоже. Чего хотите вы? Насколько я понимаю, у всякого действия есть цена.

— Верно. Умная девочка. За то, чтобы я поселилась временно в этом теле, цену заплатил Латиф. Но за то, чтобы я отсюда выселилась, цену придётся платить тебе.

— Какую?

— Освободи меня. Поклянись силой, что вместе с Утгардом придёте на место моего упокоения мнимого и освободите.

— Чтобы вы и дальше топили мир в крови?

— Нет. Чтобы я помогла этому миру в преддверии тёмных времён. Утгарду, кстати, так и передашь: если будет артачиться, что я согласна построить оплот на своих землях. Он поймёт.

— Других вариантов нет?

Сахиба покачала головой и добавила, заметив сомнение во взгляде Алисы:

— Благотворительностью не занимаюсь. Это противоречит сути тенеманта. Мы от этого начинаем болеть, чахнуть и терять силу.

Увидев удивлённый взгляд Алисы, Сахиба расхохоталась:

— Видела бы ты своё лицо! Ладно, нечего тело бесхозным оставлять. Давай клятву и владей. И да, кое-что по части энергоканалов я тебе подправила, уж больно работать было неудобно. Заодно и проклятие Ангхальт-Цербстского отчима, сняла. Всё равно Фердинандушка своё уж получил, а тебе оно только мешаться будет. Не хочу, чтобы моя внучка шла к алтарю с ножом у горла в виде обещания от какой-то чушки пернатой. В союз нужно вступать на равных, иначе этот союз изначально обречён на провал. Так что думай, дорогая, думай. Я жду клятву.

Понимая, что выбора ей практически не оставили, Алиса произнесла требуемую клятву: явиться на родовое гнездо и освободить Сахибу-ханум с помощью Юрия Угарова.

— Имей в виду: до полудня отголоски моей силы ещё будут бурлить в тебе, так что ты сможешь на должном уровне противостоять Михримах-султан. Позже советую не нарываться: ранг у тебя несколько возрос, но опыта явно поменьше моего будет. Если освободите-таки, я вас мигом подтяну до нужного уровня. Учиться будут все, включая Латифа и Митрия.

Сквозь туман Тьмы проявились коконы с Михримах-султан и Митрием Сафаровичем. Оба были без сознания, но дышали ровно, и их ауры, хоть и искажённые, оставались стабильными.

— А этой парочке передай: теперь им, хочешь не хочешь, а вместе придётся быть, — произнесла Сахиба, и в её голосе прозвучала едва заметная усмешка. — Султаншу, болезненно переживающую смерть братца, пришлось заякорить на кого-нибудь другого с подходящей энергоструктурой, а Митрий Сафарович у нас был наиболее безопасной кандидатурой. А с учётом его клина на женщинах — парочка будет огонь. Да и детишки будут то что надо. Ибо нечего моему роду вдали от престолов делать. С русскими уже воевать не станем, вполне себя адекватно в нашем отношении проявили. Так почему бы не взгромоздить наш зад на османский трон?

У Алисы голова шла кругом от того количества новостей, которые ей выдала Сахиба-ханум. Если до этого она ещё плохо верила в то, что общается с душой собственного предка, то после всех пояснений уже не сомневалась. Оставалось только разгрести всё то, что одна очень деятельная женщина успела натворить в османской столице.

Волна изменённых валила в яму пирамиды Кхимару сплошным, неудержимым потоком. Твари рычали, клацали пастями и когтями, обезумев от близости обнажённой богини, которая продолжала их дразнить с той стороны портала. Они вваливались в подпространство гробницы, кувыркаясь, сталкиваясь, давя друг друга в единственном желании: добраться до Инари. Но Инари уже не было перед ними. Вместо неё здесь, в полумраке гигантской подземной полости, их встречали химеры Кхимару.

Те действовали соответственно, рвали на части самых ретивых, не тратя времени на предупреждения. Огромные, покрытые костяными наростами химеры, привыкшие к тому, что любое вторжение в их владения карается немедленной смертью, обрушились на изменённых с той же беспощадной эффективностью, с какой те сами недавно терзали охрану Топкапы. Когти вспарывали бока, клыки смыкались на глотках, и воздух наполнился новыми запахами, не только мускуса и гнили, но и разорванной плоти тех, кто был создан по образу и подобию химер, но не имел их выучки.

Постепенно, на глубине ямы начали собираться твари с самым сильным инстинктом самосохранения. Они жались к стенам, припадали к земле, рычали, но не нападали — оценивали обстановку. Их собратья, более безрассудные, уже лежали растерзанными на каменном полу, и повторения этой участи никому не хотелось.

Но химеры не лучились доброжелательностью при нашем появлении. Отдельная инициативная группа тут же принялась теснить меня на выход из портала, недовольно рыча и скалясь. Они явно считали меня виновником происходящего, беспардонно заявившимся в их дом и притащившим толпу постояльцев.

— Тихо! — рявкнул я, вскидывая руку. — Свои!

Не помогло. Они продолжали надвигаться, и в их глазах я читал лишь одно: выкинуть меня из пирамиды.

Я прекрасно понимал, что во мне — всего капля крови Кхимару, сильно разбавленная поколениями Утгардов и Угаровых. Но больше всего на свете мне сейчас нужно было, чтобы химеры не атаковали. Ибо среди изменённых, как и среди янычар Михримах, могли остаться те, в ком ещё теплился человеческий разум. Я повернулся к ближайшей химере, огромной, покрытой костяными гребнями твари с глазами, горящими холодным синим огнём, — и обратился к ней так спокойно, как только мог:

— Прошу вас, потерпите. А ещё лучше позовите своего создателя. Пока он не явится, посторожите этих. Не убивайте всех подряд.

Химера недовольно заворчала, и её ворчание подхватили остальные. Они явно не привыкли к тому, чтобы кто-то указывал им, что делать с вторгшимися чужаками. Изменённые, в свою очередь, бушевали теснимые химерами обратно через портал, они рычали, скалились и явно не собирались подчиняться никому, включая меня. Ситуация становилась патовой: химеры недовольны, изменённые бушуют, и в любой момент хрупкое равновесие могло рухнуть, превратив яму в кровавую бойню.