Военная АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 32

Вообще-то мысль открыть еще и сеть пельменных была, скажем так, сугубо временной: просто как раз в начале октября на рынке началось резкое снижение цен на мясо. Причем цены не просто упали, а рухнули, и рухнули по вполне объяснимым причинам — и первой стало то, что дав года войны поголовье скотины (причем любой) выросло почти на двадцать процентов. А выросло оно… население деревни заметно сократилось, «для себя» скотину забивать смысла стало меньше, да и основные «забивщики» оказались в армии. Опять же, высвободились сенокосные угодья, а народ явно ждал роста спроса (со стороны армии прежде всего) — вот скотины и прибавилось. Но как раз осенью шестнадцатого выяснилось, что армия закупает скотины много, но ровно столько, сколько нужно для прокорма солдат, а больше им не надо — а оставшиеся в деревне внезапно поняли, что им прокормить резко возросшее поголовье просто нечем, так что первая массовая резня скота (с резким снижением цен) еще в начале года произошла. Но как травка появилась, народ скот на мясо забивать временно прекратил, скорее всего в надежде, что «после лета спрос вырастет». Не вырос, напротив даже упал: у людей теперь и на хлеб денег хватать перестало (пуд зерна на розничном уже рынке за два рубля перескочил, а муку мельницу продавали уже дороже сорока копеек за фунт). Не везде так сильно хлеб подорожал, но местами и с ним дела были более чем хреновыми — и цена на мясо поползла вниз. Сначала поползла, затем побежала. И если в больших городах и столицах мясо пока еще успешно задорого продавалось, то в провинции его можно было купить вообще под лозунгом «дешевле только даром», особенно, если закупать мясо в живом виде непосредственно в деревнях. Конечно, к декабрю, когда наступят устойчивые морозы, мясо все же подорожает — но все еще цена на него останется «в разумных пределах». То есть был абсолютно в этом уверен: скотину мужики всяко с наступлением морозов забьют, а мороженое мясо почему-то особым спросом у населения не пользовалось. И было понятно почему: даже тухлое мясо, будучи замороженным, тухлятиной особо не воняет — но если забитую скотину «оптом брать», то тушу и проверить несложно.

Вдохновленные мною московские инженеры с турбинного первую машинку (электрическую, понятное дело) для лепки пельменей изготовили вообще за неделю, и ее немедленно поставили в павильончик, выстроенный у проходной завода, который раньше прохожим лапшу предлагал. Но это раньше он лапшу предлагал, а осенью пятнадцатого «публичную торговлю жрачкой» компания тут прекратила, чтобы рабочих все же сытно кормить, и в освободившемся помещении Дарьюшка запустила работу «Электрической пельменной Теплякова». Тут, как и в пончиковых павильонах, машина пельмени лепила на глазах изумленной публики, и публики уже через несколько дней поднавалило столько, что обычно очередь в заведение на улице выстраивалась. Ну а те, кто все же внутрь проникал, почти всегда брали новое блюдо «на пробу»: машинка-то быстро работала, посетители всю продукцию содрать не успевали — но с завода шла труба, по которой качался азот с температурой под минус семьдесят с воздухоразделительной установки, и пельмени уже мороженные тут же и продавались всем желающим. Правда, чтобы пельменная работала и народ тухлятиной не травила, пока что закупленную во Влдимирской губернии скотину в живом виде везли в Кучино и только оттуда она уже в виде кусков мяса в пельменную поступала.

Зато цены в пельменной получалось держать более чем «бюджетными», если просто на мясо переводить, то в пельменях оно оказывалось даже чуть дешевле, чем сырое на московских рынках — и народ это заметил. Заметил, но не удивился, я сам слышал, как приехавший из Москвы очередной «скотовоз» приятелю рассказывал, что там один посетитель говорил другому, что «у Теплякова, героя такого, всё на то, чтобы людям лучше жилось, делается». И в принципе этот пельменепоедатель, если таковой на самом деле существовал, был прав: я старался сделать все, чтобы людям лучше жилось. Но не чтобы людей этих облагодетельствовать, у меня свой, сугубо шкурный в этом интерес был. Правда пока что об этом никто вроде и не догадывался, разве что Василий Михайлович иногда на меня так смотрел… Но он всегда на меня смотрел косо и постоянно меня обзывал всячески, так что он тут точно не показатель.

Но соображал он все же неплохо, особенно на предмет того, где лишней денежкой разжиться — и всем, кто на турбинном занимался разработкой и изготовлением пельменной машины, выдал премии в размере месячного оклада, а в середине ноября заработали сразу две новых пельменных, одна — возле Александровского вокзала, другая — напротив вокзала уже Саратовского (пока еще не ставшего Павелецким). И хотя каждая приносила в день хорошо если сотню рублей, но они деньги приносили — а в плане турбинного уже стояло изготовление таких машин минимум по одной в неделю. И ведь ни одну из них он даже продавать не собирался, все они «бесплатно передавались» новой компании, которая полностью мне принадлежала. «Пельменной компании Теплякова». Ну, насчет «бесплатно» — это было очень условно, так они по документам проходили, и первые сто штук я должен был получить в качестве «платы за лицензию на их производство», а на самом-то деле… нет, они на самом деле стоили почти копейки и окупались при действующих ценах на мясо вообще за пару недель. А если к доходам с пельменных прибавить и доходы от «моих» авиалиний, то суммы уже очень красиво начинали выглядеть, особенно красиво, если учесть, что к компании братьев Салтыковых эти деньги вообще никак не относились. У меня уже шесть самолетиков в работе было, и в расписании теперь стояло два ежедневных рейса и Москвы в Петроград, за билеты на которые желающие по полторы сотни рубликов отдавали, радостно при этом повизгивая.

А куда я собираюсь всю выручку с «моих собственных» предприятий потратить — об этом мы договорись и с Василием Михайловичем, и с Дмитрием Михайловичем. И я братьев после нашего «делового разговора» еще сильнее зауважал, хотя раньше думал, что сильнее-то уже и невозможно было. А оказалось — вполне возможно, особенно после того, как мне Василий Михайлович рассказал, как именно он промотал больше десяти миллионов «отнятых у меня денег»…

Глава 13

Салтыковы — это в России была очень известная и очень уважаемая фамилия, и членов этого семейства другие люди (высокопоставленные) тоже по большей части уважали. То есть уважали большинство Салтыковых, хотя некоторых (вроде князя-пьяницы и мота) не уважал никто, но ведь в семье не без урода, так что всерьез на статус семьи он не повлиял. Мне кто0то даже говорил, что Салтыковы вообще на втором месте после Юсуповых по знатности стоят — но это было очевидной ошибкой, та же Зинаида Юсупова по знатности рода царскую семью превосходила, а Салтыковы — ну бояре, одни из первых, но всего лишь бояре, не цари. А братья Салтыковы даже князьями или графами не были — но все равно «тень фамилии» они отбрасывали, и были близко знакомы (а то и дружны) с довольно многими людьми, которые в России имели право «принимать решения».

Конечно, решения эти люди имели право принимать «в рамках своей компетенции» и практически никогда они не могли отменить решения начальников вышестоящих, но ведь не обязательно ломиться в запертую парадную дверь если рядом находится уже открытый черный ход в тот же дом. Так что даже если царь «санкционировал» блокировку поставок стали на неоружейные заводы компании и понаставил препятствий на пути строительства собственного завода Салтыковых на Урале, но вовсе не обязательно строить там завод, с которого потом даже продукцию вывезти будет крайне сложно. Да, там имелась очень хорошая руда, чуть ли не лучшая в мире — и ее уже очень давно добывали в больших количествах (на ней два не самых маленьких завода работало), но руда и в других местах водится в изобилии, а тот же Продамет везде свои перепоны поставить просто не сумеет. И особенно не сумеет, если он и знать не будет, что где-то что-то еще строится.