Между смертью и смертью (СИ) - Соколов Юрий Юрьевич - Страница 26

— Мое почтение, ваше высочество! — весело сказал он. — Так вы добровольцем? Я рад! Присоединяйтесь к остальным. Почти три десятка мечей набралось уже. Чувствую, к Экситиуму будет и под сорок. В пути ваше место — в голове, сразу после арьергарда. Харчи всю дорогу бесплатные, с отдельной походной кухни. На привалах располагаетесь где угодно, лишь бы за линией оцепления. Да пребудет с вами милость богов! Как и с нами, естественно!

Ведя Люцифера в поводу, я отправился знакомиться с добровольцами. Народ в отряде оказался разный. Но примерно такой, как описывал Тарс, когда просвещал меня насчет каторги. Два молодых безземельных барона, такой же безземельный граф, пятеро приключенцев простецкого происхождения и разной степени прокачанности, четверо нищих рыцарей, умеренно светлый паладин, несколько внеклановых наемников, засидевшихся без работы, а значит, без денег… Остальные выглядели бандюгами. Наверно, ими и были.

Временного командира отряда выбрали давно и без меня. Им ожидаемо оказался граф, как старший по титулу, что всех устраивало. Он и распоряжался, видимо, неплохо: обращались к нему с уважением, продиктованным не только гербом. Едва мы познакомились, как ему вновь пришлось принимать пополнение. Сразу шестерых. Елкин корень!..

Я предполагал, что тимойцы могут пойти за мной на каторгу. Но не думал, что у Дона хватит наглости пристать к тому же конвою. Да еще приветствовать меня при этом.

— О, вы знакомы? — улыбнулся граф.

— Немного, — улыбнулся в ответ Дон. — Встречались однажды. Общение было коротким, однако запоминающимся.

— И запомнилось оно не только нам! — осклабился в свою очередь я. — Уверен, что многие до сих пор временами вспоминают самые яркие подробности.

Граф расхохотался. Конечно, решил, что мы с Доном учинили где-то небольшой дружеский дебош по пьяни. Не все ведь слышали о сражении тимойской агентуры с контрразведчиками Хорингера под стенами Каритека и знали подоплеку событий и главных действующих лиц.

Я не верил, что Дон хочет меня похитить до прибытия конвоя в Экситиум. Это было бы немногим лучше налета на «Династию». Не в правилах таких парней проводить операции в присутствии массы свидетелей, которых нельзя ни отправить на тот свет, ни заставить молчать другим способом. И которые непременно поймут если не все, то многое, если не сразу, то впоследствии.

Скорее, тимойцы просто решили как следует потрепать мне нервы, пока не представится случай сделать что-то более содержательное. И немного раньше у них получилось бы. Но теперь у меня была Эги, готовая прийти на помощь в любой момент. И я остался спокоен, как мамонт в вечной мерзлоте.

Через некоторое время заметил, что моя патологическая невозмутимость действует на нервы уже Дону. Ага, ты в недоумении? Это замечательно. Давай, догадайся: у меня крупный козырь на руках или я всего лишь блефую?..

Конвой двигался к Экситиуму весьма неторопливо. Более всего скорость резали каторжники, которые шли пешком и в тяжеленных кандалах. Но и без них мы особо не разогнались бы из-за тихоходных воловьих повозок обоза.

Никто из-за этого не переживал, потому что никто никуда не спешил. Каторжники — понятно, почему. Охрана получала жалование независимо от обстоятельств. Добровольцы отправились в Экситиум не оттого, что это был заманчивый вариант. Как раз наоборот! Но вариантов лучше для них не было. Денег тоже почти ни у кого не было, а производимая выделенной нам походной кухней еда выдавалась не только безвозмездно, но и безлимитно. Сверху каждому ежедневно выставляли бутылку вина. Я на первом же привале убедился, что жрачка и выпивка приличного качества.

Тимойцы старательно разыгрывали роли дружественных чужеземцев, которым ничего не надо в жизни кроме прокачки. Легенда их была такова: они только что отвоевали полгода за родного монарха, и теперь свободны еще на полгода. Так почему бы не поднять уровни в Экситиуме? Тем паче что покинуть его можно будет в любой день, коли вдруг выяснится, что риск отдать концы неоправданно высок.

На ночь мы останавливались в лагерях типа зоссовского или в чистом поле. Где бы ни встали, я старался устроиться подальше от Дона. И поближе к паладину, с которым легко сдружился. Во-первых, мне и раньше везло на паладинов. Во-вторых, согласно уже моей легенде, я шел в Экситиум ради исполнения обетов. И оказался единственным из добровольцев, имеющим такие намерения. То есть конкретно этому паладину в отряде больше и дружить было особо не с кем. А мне могли оказаться полезны его установки, если Дон все же решит пуститься во все тяжкие. Светлые паладины недолюбливают шпионов, диверсантов и прочих служителей плаща и кинжала. Они также категорически против похищений разумных и схваток в формате «шестеро на одного».

Конвой следовал на каторгу по оживленному, значимому для державы тракту. Усиленные патрули постоянно курсировали взад-вперед не только по нему, но и параллельно, в некотором отдалении, наблюдая за ближними и дальними подступами. Несмотря на это, атаки нечисти приходилось отражать по нескольку раз в сутки. Днем чаще всего случались одиночные нападения. Ночью — групповые. Одним охранникам, без добровольцев, пришлось бы нелегко. Ей требовалось и за каторжниками следить, чтобы кто-нибудь не утек, воспользовавшись суматохой, и защищать возниц обоза. Так что мы всегда принимали самое активное участие в истреблении монстров. Граф шутил, что начальнику конвоя давно пора нам за это доплачивать. Скажем, второй бутылкой дармового вина.

Колоссальных размеров Покров над Экситиумом замаячил впереди задолго до нашего прибытия на каторгу. Защитные купола редко делают видимыми — этот сделали. Чтобы не только кастер, но и всякий не обладающий магическими способностями смертный мог его издали заметить и не приближаться, если не хочет. Ведь попасть под вывернутый Покров сравнительно просто: он рассчитан в первую очередь на то, чтобы из-под него не выходили. И хотя некоторые функции работают в обе стороны, снаружи они в основном отпугивающие, а не препятствующие.

На последнюю ночевку конвой остановился совсем рядом с куполом, прямо напротив тоже видимого шлюза, и наутро придвинулся к нему вплотную. Суровый седовласый маг девяносто четвертого уровня по очереди подошел ко всем добровольцам, включая меня, и повесил на каждого особое опознавательное заклинание. Оно послужит пропуском на волю. А иначе обратно не выйти. Даже если кто-то из каторжников убьет волонтера, предварительно сняв с него личину, охрану хитрецу не обмануть. Опознавашка к личине не прилипнет.

Начальник караула дал команду к открытию внешних ворот. Материального в них ничего не было — одна магия, но по внешнему виду этого заподозрить было нельзя. Конвой втянулся в шлюз. Внешние ворота закрылись, и только потом начали открываться внутренние. За ними стоял еще один караул, вчетверо больше первого. И вот мы в Экситиуме.

Я взглянул на небо. Оно приобрело неприятный и тревожащий буроватый оттенок — под цвет Покрова. И с него на нас летело наискось что-то темное, бесформенное, зловещее, рассыпающееся в клочья, на отдельные растущие в размерах точки… Каторжники загомонили и засуетились, звеня цепями и толкая друг друга. Добровольцы задирали головы, тыча пальцами в приближающуюся стаю беспорядочно машущих крыльями упырей.

— Птераны! — крикнул кто-то у шлюза. — Приготовились!

Караульные вздернули арбалеты, но не спешили стрелять. Вперед выдвинулись кастеры, и навстречу стае рванулся рой сверкающих белых игл в полметра и больше. Половину монстров порвало на составляющие. На землю впереди нас посыпались куски льда и кровавые ошметки. А в воздухе уже расплывалось в стороны дрожащее желтовато-оранжевое пятно. Оно приняло форму громадного правильного круга, выгнулось и затвердело, оставаясь полупрозрачным. Вторая половина стаи с разгону врезалась в преграду. Не пробив огненный щит, птераны покатились по нему вниз пылающими комьями. Арбалетчики медленно опустили оружие.

— Как всегда! — сказал начальник конвоя. — Не упустят случая налететь на свежатину.