Шлюха - Аркан Нелли - Страница 9

Не надо думать, будто все мужчины одинаковы, будто у всех каждый раз встает одним и тем же параллельным движением, потому что среди них найдутся два-три, которые мне все же сопротивляются, я хочу сказать, делают это нарочно, словно обязаны очень крепко держать себя в руках, опасаясь, что вот-вот дрогнут, и среди таких мой психоаналитик, я знаю, какое впечатление производит это слово на людей, они сразу воображают себе старика с палочкой, который то подносит заметки к своим близоруким глазам, то отдаляет, поправляя указательным пальцем очки на носу, засыпает под рассказы своих больных, потому что слышал слишком много жалоб на то, что они не были всем для своей мамочки, сумрачная комната, пахнущая безумием людей, которые пришли сюда поведать о своей безысходности, отсыревшие книги и каменные образины, в общем, нездоровая наука для не совсем нормальных людей, и вы вправе думать так, потому что почти так оно и есть, и к тому же этого надо было ожидать, с постели на кушетку, от клиента к психоаналитику, это почти одно и то же, мужчина и женщина, поминутно думающие о том, чего не должны делать, не глядя друг на друга, а если глядя, то очень мало, только при приходе и уходе, это сделка между мной, говорящей о том, каково сосать на потоке, и им, подглядывающим против своей воли, два извращенца, которые наяву стараются не касаться друг друга, удерживаются в границах дозволенного, в равновесии между тем, что говорится, и тем, что не делается, и так мы склоняемся к тому единственному, что может нас объединить, к моему несчастью, к моей участи личинки, к чему он снисходит, следуя за мной, словно чтобы избавить меня от этого, но, по сути, тут он бессилен, потому что я слишком близка к смерти, а на это потребовалось бы время, слишком много времени, чтобы увидеть, как земля разверзается под моими ногами, потребовалось бы слишком много слов, чтобы остановить мое падение, для этого надо, чтобы я не была сама собой, не была настолько своей матерью, надо, чтобы моя мать убила себя, покончила с собой, чтобы я смогла ненавидеть ее вслух и жить этой ненавистью, разбудить ее, вывести из глубины мрака, вынудить к возмущению, оговаривая ее все больше и больше, чтобы вернуть из царства мертвых, и так мы убивали бы друг друга, пока между нами не исчезла бы любая причина для ненависти или любви, пока мы не стали бы чужими, неузнаваемыми, разбросав нашу память на все четыре стороны, чтобы никогда даже не догадываться о существовании друг друга, то, что надо, непомерно, беспримерно, я требую не чего-нибудь, а начать все с самого начала, а тут уж никто ничего не может поделать, понять, что надо, еще можно, но поделать уже ничего нельзя, вот почему в рассказе о моих горестях мы всегда возвращаемся к этому, к делу обольщения, я тяжело выдыхаю свою историю, словно в самый разгар соития, изнемогаю и замираю, расплачиваюсь, глядя куда-то в сторону, словно о деньгах между нами и речи не было, замалчиваю слова, которые наполняют комнату из-за этого замалчивания и выявляют то, что я бесконечно желаю, проклиная, то, чего не должна желать, все-таки ради психоанализа этого желать нельзя, а нельзя как раз потому, что хочется, и чем больше хочется, тем больше нельзя, совсем как мы с отцом, когда захлопнем дверь друг перед другом, и тем сильнее, оттого что будем знать, кто стоит за ней, поскольку на тысячу ладов воображали уже себе нашу встречу, встречу его члена и моей щели, недоступных и все же таких близких.

И должна ли я бояться этого события больше других, ну нет, этого я не боюсь, у того, чего я хочу, нет привычки сбываться, это никогда не сбудется, хотя было бы лучше, если бы сбылось, чтобы мне проснуться или убить себя, чтобы началось наконец хоть что-нибудь, мне надоела эта вечно откладываемая на потом возможность, и я ненормальная, раз хочу всего этого, все подруги мне это говорят, по крайней мере, если бы у меня были подруги, они бы все мне это сказали, я ненормальная, но никому не позволю отнять у меня и это, аномалию желания, способного меня уничтожить, я никому не позволю помешать мне желать смерти, потому что это все, что у меня есть, по крайней мере все, чего я хочу, ведь хотеть по-настоящему значит хотеть чего-то одного, без альтернатив, без компромисса, который слишком похож на мою мать, на личинку между сном и ожиданием превращения во что-нибудь.

Теперь мне надо вспомнить, когда и как все началось, как я смогла в первый раз отдаться мужчине за деньги, думаю, сперва это было ради денег, но потом стало чем-то другим, и уже было что-то другое в самой потребности денег, наверняка я торопилась покончить со своей девственностью, вынудить мужчин взять меня, потому что я была тут, я и никакая другая, я не знала еще, что можно трахать женщину, думая о другой, не знала, что вымысел может заслонять собой реальность, впрочем, откуда бы я могла узнать, что можно распаляться и от какого-нибудь образа, всегда одного и того же, от шевеления пальцев на ноге или же от выговаривания похабных слов, кончать от каких-то обрывков, не принадлежащих миру живых, от нейлонового чулка, от отпечатка красных губ на белом воротничке рубашки, откуда мне было знать, что след былого может будить воображение сильнее, чем сам предмет, и не надо думать, что это меня шокировало, нисколько, у меня теперь и у самой есть маленькие причуды, собственные странности, сегодня я совершенно освоилась с нелепостью того, что внезапно приходит мне в голову во время оргазма, распирающие корсаж женские груди, уступающие подтяжки, дядя с племянницей сквозь приоткрытую дверь, отныне я знаю слишком много о том, что творится в голове моих клиентов, чтобы чувствовать себя задетой, когда у них встает, а вообще-то я уже ничего не знаю, похоже, мне надоело знать, понимать, что я тут ни при чем, что я оказалась не там, где надо, но ловушка захлопнулась, не могу сказать какая, быть может деньги, возможность валяться под одеялом или в пенной воде ванны, слоняться месяцами, не имея другой заботы, кроме как купить себе новые туфли, ласкать себя весь день, поджидая очередного клиента, обедать в ресторане и напиваться с другими шлюхами, которые мне на самом деле не настоящие подруги, а скорее товарищи по работе, нас связывает тайное братство, где насмехаются над членом клиентов, перемигиваются, делая вид, что не могут удержаться от смеха, словно мы сообщницы, словно сообщничество в этом и состоит, в ухмылке шлюхи, обращенной к товарке под самым носом клиента.

И у меня нет памяти о моей прежней жизни, я уже не могу представить себя иначе, отныне у меня есть звание, должность и репутация, я шлюха крупного калибра, на меня очень большой спрос, я могу путешествовать по жарким странам с белыми людьми, которые, как веером, обмахиваются банкнотами, с клиентами, которые покупают все с таким видом, будто для них это пустяк, чтобы показать свое превосходство белого человека, чтобы дать понять, что купить можно все, женщин и чужую нищету, а то, что они вдвое старше меня, уже ни на кого не производит впечатления, видя нас на пляже, люди сразу же смекают, о чем речь, я это вижу по тому, как они не обращают на нас внимания, а впрочем, я часто задумываюсь, что подумала бы моя мать, увидев меня вот так на пляже с мужчиной ее возраста, ничего бы не подумала, потому что она не умеет видеть такие вещи, контрасты и несообразности, и к тому же она не добралась бы сюда, на пляж, это слишком далеко, слишком жарко и надо лететь самолетом, рак кожи и все такое прочее, опасность есть в непривычное время непривычную пищу, я и так в сотне тысяч лье от ее личиночьей жизни, она об этом даже не думает, и мне тоже надо бы думать об этом поменьше, но это сильнее меня, лучше бы там оказалась она, а не я, лучше бы она еще раз стала молодой и красивой, а потом вернулась в свою постель и взяла с собой этот миг и долго его там обдумывала, перебирала в памяти снова и снова, до тех пор пока ее жизнь не свелась бы к этому единственному мгновению солнца и пляжа, где ее кожа не нуждается больше в подкраске, где ее рот станет настоящим ртом, а не просто чертой, и сможет улыбаться настоящей улыбкой, уголками губ кверху, где ее тело перестанет зарываться в нору и превратится в мост между нею и другими людьми, между ее собственной жизнью и жизнью моего отца.