Полное собрание малой прозы - Вулф Вирджиния - Страница 14

Но я не могу объяснить, почему мне показалось, будто воздух был полон рыцарей и дам, они ходили среди нас рука об руку, бормоча и не замечая живых, а затем из тополей и буковых деревьев выплывали серые фигуры со сверкающими драгоценными камнями, и утро вдруг наполнилось шепотом, вздохами и причитаниями влюбленных.

Но тут голос смолк, и все эти фигуры исчезли, унеслись по небу на запад, где они и обитают. А когда я открыла глаза, мужчина, серая стена и люди у ворот будто всплыли из каких-то глубин и осели на поверхности, и остались там, ясные и холодные.

– Бедняжки! – сказала моя мать.

Тем временем Ричард был похож на человека, у которого что-то выскользнуло из рук и который теперь хватал пустой воздух. Он взглянул на нас, и у меня возникло желание протянуть руку и успокоить его, сказать, что он в безопасности. Но тут Ричард опомнился и улыбнулся, словно у него действительно был повод для радости.

Он увидел толпу у ворот и затянул веселую песенку о смуглой девушке и ее возлюбленном, а люди ухмылялись и притопывали. Затем моя мать велела нам идти к столу и усадила мистера Ричарда по правую руку от себя.

Он ел так, будто прежде питался шиповником и боярышником, а воду пил из ручья. Когда мясо унесли, он торжественно открыл сумку и выложил на стол разные вещи. Чего там только не было: и застежки, и броши, и ожерелья из бус, а еще множество листов пергамента, сшитых вместе, хотя ни один из них не совпадал по размеру с его книгой. И тогда, увидев в моих глазах живой интерес, он вложил мне в руки драгоценный том и велел рассмотреть рисунки. Это и правда была изумительная работа: заглавные буквы обрамляли ярко-голубое небо и золотые одеяния, а посреди текста имелись широкие цветные рисунки, изображавшие процессию принцев и принцесс, и города с церквями на крутых скалах, и синее море, разбивающееся под ними. Они были подобны маленьким зеркалам, отражавшим те образы, которые я видела проплывающими в воздухе, но здесь они были увековечены.

– А вы когда-нибудь видели подобные зрелища? – спросила я его.

– Они открываются тем, кто ищет, – загадочно ответил он, забрав у меня рукопись, перевязав обложку и спрятав за пазухой.

Снаружи рукопись была пожелтевшей и потрепанной, словно миссал любого благочестивого священника, но внутри блистательные дамы и рыцари двигались под непрекращающуюся мелодию прекрасных слов. В своем плаще он спрятал целый волшебный мир.

Мы предложили ему ночлег и не только, если он останется и споет еще. Однако он прислушивался к нашим мольбам не больше, чем сова в зарослях плюща, и он лишь сказал: «Я должен идти своей дорогой». К рассвету он покинул дом, а нам показалось, будто необычная птица на мгновение села на нашу крышу, а потом полетела дальше.

(6)

Летнее солнцестояние.

Наступает неделя, а может, всего один день, когда год достигает своей наивысшей точки; какое-то время он будет балансировать в этом положении, словно в величественном созерцании, а затем медленно спустится, как монарх со своего трона, и сам окутается тьмой.

Но цифры – скользкая, ненадежная вещь!

В данный момент у меня такое чувство, будто я взмыла в безмятежную высь, на могучую спину мира. Мир в стране и процветание нашего маленького уголка – ведь мой отец и братья сейчас дома – вот что составляет мое счастье; взгляд беспрепятственно скользит с гладкого небесного купола на крышу нашего дома, и они словно единое целое.

Таким образом, было решено, что летнее солнцестояние – самое подходящее время для нашего паломничества к святилищу Пресвятой Богородицы в Уолсингеме49, тем более что в этом году мне предстоит за многое ее поблагодарить и помолиться о большем. Моя свадьба с сэром Эмиасом назначена на двадцатый день декабря, и мы заняты приготовлениями. Поэтому вчера я отправилась в путь на рассвете и пошла пешком, дабы показать, что я смиренно иду к святыне. А долгий путь – это, несомненно, лучшая подготовка к молитве.

Пусть душа будет бодрой, как вскормленная пшеницей лошадь; пускай она встает на дыбы и мчится, пускай швыряет вас из стороны в сторону. Ничто не удержит ее на дороге, и она понесется по росистым лугам, сминая копытами тысячи нежных цветов.

Но день становится жарче, и вы можете вывести ее, все еще пружинящим шагом, назад на прямую дорогу, и она будет нести вас легко и быстро, пока полуденное солнце не вынудит сделать привал. По правде говоря, и без преувеличений, разум легко выбирается из лабиринта застоявшегося духа, подгоняемый парой бодрых ног, и самой душе становится легче от всего этого. Таким образом, за три часа, проведенные в дороге на Уолсингем, меня посетило столько мыслей, что их хватило бы на целую неделю, проведенную взаперти.

И мой ум, который поначалу был резв и весел, словно ребенок в игре, постепенно успокоился, хотя радость в нем сохранялась. Я думала о важных вещах: о старости, бедности, болезни и смерти, – понимая, что мне непременно придется с ними столкнуться, и о тех радостях и печалях, которые поочередно преследовали меня по жизни. Мелочи жизни больше не радовали и не дразнили меня, как прежде. И хотя мне от этого было нелегко, я чувствовала также, что пришло время, когда такие чувства подлинны, и пока я шла, мне казалось, что можно погружаться в эти чувства точно так же, как я погрузилась в иллюстрированную рукопись мастера Ричарда.

Я представляла эти чувства как хрустальные сферы, заключающие в себе шар из воздуха и земли, а внутри них трудятся крошечные мужчины и женщины, словно под куполом самого неба.

Уолсингем, как всем известно, – это деревушка на вершине холма. Но, идя по зеленой равнине, вы еще издалека видите возвышенность, которая поднимается над вами, пока вы не доберетесь до деревушки. Полуденное солнце освещало нежную зелень и голубизну болотистой местности, и казалось, что идешь по мягкой плодородной земле, сияющей и будто нарисованной, к суровой вершине, где свет падает на что-то бледное, как кость, и устремленное ввысь.

Наконец я достигла вершины холма, присоединившись к потоку паломников, и мы взялись за руки, дабы показать, что мы пришли смиренно, как обычные люди, и преодолели остаток пути вместе, распевая «Miserere» [текст пятидесятого псалма].

Там были мужчины и женщины, хромые и слепые; одни в лохмотьях, другие верхом; признаюсь, мой взгляд с любопытством скользил по их лицам, и на мгновение я с отчаянием подумала, что это ведь ужасно, что плоть и [болота?] разделяют нас. Все они могли бы рассказать забавные странные истории.

Но тут бледный крест с Образом бросился мне в глаза, и я с благоговением сосредоточила на нем все свое внимание.

Не стану притворяться и скажу, что лик Богородицы показался мне суровым: бури и зной выбелили его, придали ему жесткий вид, а попытка поклониться Ей, как это делали другие вокруг меня, заполнила мой ум образом, столь огромным и ослепительным, что для иных мыслей там просто не осталось места. На мгновение я поклонилась Ей так, как ни одному мужчине или женщине, и губами припала к Ее одеянию из шершавого камня. Белый свет и жар обрушились на мою непокрытую голову, а когда экстаз прошел, земля под холмом внезапно развернулась передо мной, словно знамя.

(7)

Осень. Наступила осень, моя свадьба не за горами. Сэр Эмиас – настоящий джентльмен; он относится ко мне с большой учтивостью и надеется сделать меня счастливой. Ни один поэт не смог бы воспеть наши ухаживания, и, признаться, с тех пор как я стала читать о принцессах, меня иногда огорчает, что моя собственная судьба так мало похожа на их судьбу. Но ведь они не жили в Норфолке во времена гражданских войн, а мать говорит, что правда всегда лучше вымысла.

Чтобы подготовить меня к обязанностям замужней женщины, она позволила мне помогать ей в управлении домом и землями, и я начинаю понимать, как много времени будет уходить на мысли, не имеющие ничего общего с мужчинами или счастьем. Овцы, лес, урожай, люди – все это нуждается в моей заботе и внимании, когда мой господин будет в отъезде, то есть довольно часто, а если времена останутся такими же неспокойными, как сейчас, то мне придется выступать также в роли главного наместника, распоряжаясь его силами против врага. А еще я ведь буду выполнять свою женскую работу по дому. Воистину, как говорит матушка, времени на принцев и принцесс не останется! И она продолжила излагать мне то, что называет своей теорией владения: как в наше время человек становится правителем маленького острова, расположенного посреди бурных вод, как он должен его возделывать, проводить дороги и надежно ограждать от приливов, и однажды, возможно, воды утихнут, а этот участок земли будет готов к тому, чтобы стать частью нового мира. Такова ее мечта о будущем Англии, и всю жизнь мать стремилась привести свою провинцию в порядок так, чтобы она стала одним твердым клочком земли, по которому можно будет ходить без опаски. Она внушает мне надежду, что я доживу до того времени, когда вся Англия обретет прочность, и, если это случится, я еще поблагодарю свою мать и других женщин, подобных ей.