Третье правило путешествий во времени - Фракасси Филип - Страница 1

Филип Фракасси

Третье правило путешествий во времени

Philip Fracassi

THIRD RULE OF TIME TRAVEL

Copyright © Philip Fracassi, 2025

All rights reserved

© Я. К. Забелина, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Я в самолете.

Это маленький винтовой самолет. Смотрю налево, на сестру Мэри. Она в соседнем кресле, уши закрыты большими наушниками авиационной гарнитуры, профиль виден ясно: рот, скулы, глаза. Каштановые волосы спадают на плечи. На Мэри джинсы и черный пуховик.

Мой взгляд устремляется в переднюю часть самолета.

Выбора нет, я смотрю.

За лобовым стеклом голубеет небо. Слева сидит мужчина. Я вижу только его затылок, но знаю, что это отец. Справа мама. Между ними – приборная доска самолета: кнопки, рычажки и лампочки.

Даже через наушники, отсекающие шум, я слышу гул винтов. Звук похож на жужжание роя шершней.

Я продолжаю смотреть вперед.

Металлический пол узкой кабины неприятно вибрирует под ногами.

Девочкой я десятки раз летала на этом маленьком самолете. Это папина «Сессна». В последний раз мы летали на ней, когда мне было двенадцать. А сестре – пятнадцать. Неужели…

Нет… не может быть.

Толчок справа, потом звук, будто кто-то пробил дыру в небе, – мое зрение переключается. За иллюминатором тянется густая струя черного дыма. Я наклоняюсь вперед и смотрю вниз, где расстилается ковер густого, бескрайнего леса. Самолет жутко трясет. Он ныряет, потоки воздуха раскачивают его.

В наушниках раздается голос отца:

– Держитесь!

Лобовое стекло тошнотворно наклоняется, Мэри хватает меня за руку. Я поворачиваю к ней голову и вижу отражение собственного ужаса в ее широко раскрытых глазах, и, о боже, нет…

Пожалуйста, нет… Нет!

Зачем ты отправил меня сюда?

Самолет трясет с такой силой, что я стискиваю челюсти, чтобы не стучать зубами. Перед глазами размытое разноцветное пятно. Я едва понимаю, что вижу. Все искажено. Сфокусироваться невозможно.

Поворачиваюсь взглянуть на Мэри, и в этот момент самолет валится в пике. Двигатель ревет как бешеный, желудок подскакивает к горлу, а я – к потолку. Ремни безопасности больно впиваются в бедра и грудь. Содрогаясь, я вижу, как волосы Мэри взмывают вверх, а на ее бескровном лице отражается неприкрытый страх.

Папа что-то кричит в микрофон гарнитуры, но все, что я могу разобрать среди кошмара, охватившего наш самолет, – это «Держитесь!» и «Прости, мне так жаль!»

Мама кричит в микрофон, подключенный к самолетной радиостанции. Я не знаю, что она говорит – разобрать не могу, – но предполагаю, что это сигнал бедствия. Ее губы произносят: «Мэйдэй! Мэйдэй!»

Кажется, я кричу, но не уверена. Тону в хаосе и шуме.

Лобовое стекло больше не синее, оно зеленое.

Мы стремительно снижаемся, вот-вот разобьемся.

Снова.

Земля стремительно приближается, за иллюминаторами клубятся дым и пламя. Кусок двигателя отламывается и ударяется о дверь рядом со мной. Иллюминатор разлетается вдребезги, и если до этого я не кричала, то сейчас ору.

Сестра вцепляется мне в руку; ногти больно впиваются в кожу, но я даже не пытаюсь повернуться к ней. Смотрю прямо перед собой. Самолет стремительно несется к земле, я могу различить отдельные деревья, которые становятся все ближе, пока отец беспомощно дергает за рычаги, отчаянно пытаясь хоть как-то замедлить наше падение.

Мы достигаем верхушки первого дерева как раз в тот момент, когда мама резко поворачивает голову, чтобы в последний раз взглянуть на своих детей. В эту долю секунды на ее лице читается невообразимая печаль, которую я никогда не забуду. Затем лобовое стекло взрывается, толстые ветки впиваются в тела родителей, разрывая их, словно ткань, меня обдает осколками стекла и кровавыми брызгами; самолет кренится, разваливаясь.

Что-то острое и твердое врезается мне в лицо, ломает руку.

Я больше не чувствую хватки Мэри. Она исчезла.

Мы проламываем бесконечные ветви, кабину крутит так и этак. Я переворачиваюсь вверх тормашками, темная земля летит мне навстречу сквозь рваную дыру, которая всего несколько секунд назад была кабиной пилотов.

Моих родителей.

Я зависаю в воздухе, будто астронавт в невесомости, ногами вверх, а затем следует удар о землю.

То, что осталось от самолета, больше никуда не движется.

Я вишу на ремнях. Руки и ноги безжизненно болтаются.

Глаза застилает болотно-серая пелена.

Я поворачиваю голову влево, надеясь увидеть сестру.

Ничего, кроме разорванного металла и грязи.

Пустые наушники.

Пытаюсь оглянуться, чтобы обнаружить ее, но ремень безопасности врезается в шею, а грудь пронзает такая сильная боль, что перехватывает дыхание.

У меня сломаны ребра и рука. Сотрясение мозга. Внутреннее кровотечение.

Превозмогая боль, я заставляю себя повернуть голову, чтобы увидеть заднюю часть кабины. На металлических стенках широкие потеки темной крови и то, что осталось от моей сестры. Какие-то части тела. Не знаю какие.

Меня рвет; мое безвольное тело висит в нескольких футах над землей в ужасном чреве разбитой «Сессны» как сломанная марионетка.

Я помню, о чем подумала, когда это случилось в первый раз.

Я в могиле.

Но жива, каким-то образом жива.

Только я одна.

Один

Бет просыпается от звука будильника на планшете. Птичий хор.

Пять утра.

Время пробежки.

Она стонет, нажимает на экран, чтобы выключить будильник, и высовывает ноги из-под одеяла. Ранний утренний воздух пронизывающе холоден, голые руки быстро покрываются гусиной кожей. В окно проникает серый свет. Комната наполнена переливчатым звуком дождя.

– Отлично, – бормочет Бет с усталым вздохом; она не в восторге от того, что день предстоит начать с десяти миль под дождем, и все-таки встает с кровати и направляется в ванную почистить зубы.

Несколько минут спустя Бет сидит на скамейке в прихожей, размеренно дыша через нос, чтобы привести в порядок тело и разум. Надев непромокаемую ветровку и спортивные легинсы, натягивает поношенные кроссовки «Асикс» и туго их завязывает.

Вдох. Задержка дыхания. Выдох.

Она постукивает по циферблату часов, и наушники наполняет ритмичная музыка. Открывает входную дверь (просторный классический дом в стиле крафтсман[1] – единственная роскошь, которую она смогла себе позволить, переехав на Тихоокеанский Северо-Запад), выходит на крыльцо и разминает мышцы бедер и икр. Ливень молотит по тихой улице, размывая неровную брусчатку тротуара, который начинается сразу за маленькой деревянной калиткой, такой же выцветшей от времени, как и весь забор из штакетника, окружающего ее скромный дворик.

Бет подносит запястье ко рту:

– Начинай утреннюю пробежку.

Включается таймер. Она кивает сама себе, быстро сбегает по ступенькам, выходит за калитку и сворачивает направо, на тротуар, не испытывая ни малейшего желания выходить на улицу в темноте раннего дождливого утра, когда по обочинам бегут потоки воды глубиной по щиколотку. Одежда сразу же промокает.