Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ) - Мадьяр Рина - Страница 2

Моё тело, то есть тело Мистреи, медленно заживает. С каждым днём я чувствую больше силы в ногах, меньше острой боли в рёбрах. Но вместе с физической силой ко мне приходит отчётливое осознание того, что я оказалась в ловушке.

Канцлера не видно, но я чувствую его присутствие в каждом щелчке замка, в сдержанных шагах за дверью, в безупречной дисциплине, что царит в поместье. Это целый мир, отлаженный, холодный и абсолютно чуждый мне.

Иногда даже кажется, что он приходит по ночам к двери. Я отличаю его шаги от остальных с первого же визита, но зачем он делает это? Не заходит, ничего не говорит.

Кажется, неделя проходит с нашего первого и последнего разговора. Почему до сих пор нет стражи? Почему я ничего не слышу о казни? Кажется, я уже достаточно сильной выгляжу, чтобы моя казнь не была похожа на жалость к болезненной принцессе.

Я по всем бумагам единственная наследница на престол, оставшаяся в живых. Отец и братья Мистреи сделали всё, чтобы империя казнила только её, а сами они бесследно скрылись, оставив на плечи бедняжки столько боли и страдания.

Сегодня утром я решаю выйти на первую разведку. Дождавшись, когда служанка уйдёт, я подхожу к двери, и та, как и ожидалось, оказывается заперта. Прислоняюсь ухом к двери и слышу затихающий отдалённый обрывок разговора. Мужской голос, не знакомый мне, говорит что-то об отчёте для столицы:

— … упомянули только о нахождении под стражей особы крови Анрих, без деталей, как приказано.

Значит, моё присутствие здесь, в поместье это полу секрет. Империя знает, что я поймана, но не знает, что я нахожусь в его частной резиденции, а не в темнице. А, значит, что я могу использовать это в переговорах.

Жаль только, что выбраться отсюда никак. В королевстве была осень, а здесь, за окном уже лежит снег, и в одной ночной рубашке босиком я далеко уйти не смогу.

Вечером, когда сумерки уже окрасили снег синим, дверь отворяется без предупреждения. Канцлер появляется на пороге, словно грозовая туча, но на этот раз не в синем одеянии империи, а в простом тёмном камзоле и сапогах. Выглядит он так, словно только что вернулся с конюшни или долгого перехода по снегу. От него веет холодом, настоящим, зимним морозом, и взгляд цепких глаз в одно мгновение находит меня у окна, а не в постели.

— Окрепла, — кивает он, заходя внутрь и оставляя дверь за собой чуть приоткрытой. Не понимаю, хорошо это или плохо, но пока выбираю тактику молчания. Скольжу взглядом за его спину, пытаясь разглядеть, что там в слабо освещённом коридоре.

— Тебе интересно, что за пределами этой комнаты, — тихий голос, почти шёпот, задевает каждую струнку моей души. Он холоден, но в то же время проникает трепетным теплом в самую душу.

Канцлер подходит к камину, подбрасывает полено в камин, который постепенно начинает затухать, словно давая мне шанс сбежать. Проверяет? Горькая истина в том, что даже если сбегу сейчас, вариантов остаться в живых у меня мало.

А потому я покорно остаюсь ждать, продолжая игру в молчанку.

— Через неделю лекарь объявит тебя достаточно крепкой, чтобы выдержать дорогу, — начинает он и у меня сердце рушится куда-то вниз живота с холодным гулом. — В столице ждут. Император будет рад увидеть последнюю принцессу Анрих в цепях.

Сердце замирает и, кажется, я забываю, как дышать. Значит, это отсрочка?

— Здесь, — он делает лёгкий, но полный силы, жест рукой, обводя комнату, а будто и всё поместье. — Другие правила. Здесь я закон. И у меня есть своя воля.

Расстояние между нами сокращается, мужчина заглядывает в мои глаза так пристально, будто пытаясь разглядеть мою душу.

— Поэтому у тебя есть выбор. Сейчас он ничего не значит, но будет иметь значение позже. — Он делает ещё один шаг, оказываясь настолько близко, что запах снега и камина смешиваются с моим собственным. — Ты можешь попытаться бежать. Завтра. Или сейчас. Через эту открытую дверь. Двор патрулируют мои лучшие стражники, ловушки в лесу расставлены на добычу покрупнее. Есть шанс, пусть и мизерный, ведь ты сильна духом.

Он словно дразнит меня, предлагая невозможное.

— Или, — его голос становится тише, настолько, что при всём желании никто, кроме меня его не услышит, — ты можешь довериться мне. Остаться, и посмотреть, к чему приведёт этот путь.

Глава 3

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком, но я не слышу звука задвинутого засова. Остаюсь стоять у окна, вцепившись пальцами в холодный каменный подоконник, пока не прихожу в себя от слабости в руках. Морозный воздух, ворвавшийся с ним, ещё висит в комнате, смешиваясь с теплом догорающих поленьев. Довериться ему звучит как самое изощрённое издевательство. Довериться мужчине, чьи войска стёрли дом Мистреи с лица земли? Чьё имя шепчут со страхом даже его приближённые?

Ноги сами несут меня к порогу. Я замираю на самом краю, прислушиваясь. Тишина. Дверь и правда оказывается не заперта, а за ней находится длинный коридор, освещённый редкими факелами в железных бра. Он уходит вправо и влево. Справа, кажется, судя по звукам должна находиться лестница. Ни души. Ни стражника у двери, как я ожидала. Он действительно убрал явную охрану. Или сделал вид, что убрал.

Делаю шаг и каменные плиты пола леденят босые ступни. Дрожь пробегает по телу, я иду налево, прижимаясь к стене, крадусь как мышь в логове льва. Сердце колотится так громко, что, кажется, эхо разносится по всему коридору.

Поместье внутри оказывается холодным и величественным. Высокие сводчатые потолки, голые стены из тёмного камня, минимум украшений. Функциональность, лишённая роскоши. Моя комната, оказывается, находилась в конце крыла. Я прохожу мимо нескольких таких же глухих дверей, все заперты. Узкие вертикальные окна лишь на одной стене, через которые виден внутренний двор, засыпанный снегом и патрули из двух стражников в синих плащах. Они идут чётко, по маршруту, без разговоров.

Спускаюсь по узкой винтовой лестнице, и попадаю в нечто вроде холла. Здесь теплее, огромный камин, в котором тлеют угли, занимает половину стены. На тяжёлом дубовом столе разложены карты, свитки, стоит недопитый кубок. Воздух пахнет старым пергаментом и едва уловимо тем же запахом, что я ощутила, когда канцлер оказался слишком близко. Здесь витает едва заметный аромат снега, кожи и чего-то пряного, древесного.

И тут мой взгляд, бесцельно скользящий по комнате дальней стене, между стеллажами с книгами, замечает стратегическую карту, с расставленными на ней флажками. Подхожу ближе. Моё сердце замирает. Из памяти настоящей Мистреи я узнаю очертания побережья, изгибы рек. Это карта бывшего королевства Анрих и прилегающих имперских территорий. Флажки стоят вдоль нашей бывшей границы и внутри, у самых крупных городов. Но не синие, имперские. А чёрные.

Чёрные флажки канцлера?

Шаги раздаются прямо за моей спиной. Медленные, уверенные. Я не оборачиваюсь, продолжая смотреть на карту, чувствуя, как по спине ползут ледяной холодок, но не желаю показывать своего страха.

— Интересуешься политикой? — его голос звучит прямо над моим ухом, бурной жгучей волной отзываясь во всём теле.

Он близко, что я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Но не отодвигаюсь, хотя внутри уже разворачивается настоящая война из страха, желания сбежать и непонятно откуда взявшейся твёрдой уверенности в том, что он ничего мне не сделает. Именно последнему чувству я и обязана этим крохам самообладания.

— Интересуюсь тем, почему флажки моей родины отмечены вашим личным цветом, — я стараюсь выглядеть достаточно спокойно, и даже мой голос не дрожит во время этих слов, но я уверена, что канцлер, как никто другой может уловить малейшее напряжение противника. — Империя захватила эти земли. Они должны быть синими.

Он делает шаг в сторону, и теперь я вижу его профиль. Лицо в полумраке кажется особенно таинственным.

— На бумаге да. На деле управление ими поручено мне. Временно. Эти территории неспокойны. Остатки армии Анрих, партизанские отряды, недовольные лорды, которых император пощадил. — Он проводит пальцем по линии из чёрных флажков. — Синий флаг означает покорность. Чёрный — работу по усмирению. К тому же пока все члены семьи Анрих не будут убиты оппозиция продолжит буйствовать.