Яд осеннего шафрана - Рейн Маримар - Страница 38

– Замолчи! Ты сейчас говоришь о королевской семье! – прошипела Эрина, её голос был полон негодования. – Для королевской семьи это нормально – владеть! Это их право по рождению, их долг! Они управляют, они держат власть, и это включает в себя владение теми, кто служит им или становится частью их дома!

– Значит, я и для тебя просто игрушка?! – мы отпрыгнули друг от друга, вызвав ещё один стон стали, когда наши мечи разошлись. Звон стоял в ушах, заглушая все остальные звуки. – Я думала, ты со мной дружила, а не владела! Я верила в нашу дружбу, а ты просто хочешь мной управлять, как и твой брат?! Ты такая же, как они!

Эрина замотала головой, её глаза были полны слёз, но она не позволила им упасть. Её хватка на мече ослабла лишь на мгновение, прежде чем вновь стать стальной. Её губы дрожали, но она всё равно произнесла слова, которые ранили меня до глубины души.

– Ты не понимаешь, о чём идёт речь! – её голос был полон горечи. – Чтобы осознать, что это – ты должна сама стать королевской семьёй! Только тогда ты поймёшь бремя долга, ответственность, которая ложится на плечи! Только тогда ты увидишь, что все эти меры – лишь для сохранения порядка и твоего собственного благополучия!

– Я НЕ ХОЧУ! – в порыве ярости я ударила сильнее, чем до этого, вложив в этот удар свою боль и отчаяние. Мой скимитар с силой отбил её меч в сторону, заставив подругу опустить оружие. Не давая ей опомниться, я тут же ударила её по колену ногой, заставляя согнуться от боли и упасть. Но когда я занесла свой меч для решающего удара, она встретила меня ответным, неожиданным движением – удар гардой меча в живот, заставляя меня согнуться и отойти, задыхаясь от резкой боли. Воздух выбило из легких.

– Это твой единственный шанс не пойти на плаху, как твой отец! Тебя тоже объявят предателем! – Таурелин вскочила, её лицо было искажено гримасой негодования. Она нанесла мне боковой удар, который я с большим трудом успела блокировать, подняв меч рукоятью вверх, едва защищаясь от её ярости. Её глаза горели праведным гневом, и я поняла, что она действительно верит в то, что говорит.

– Мой отец не был предателем! – взревела я, вкладывая в этот крик всю свою душу.

Каждое слово было наполнено болью. Они все играли против нас, против моей семьи. Непонятно, с какого момента, но так и было. Они нас ненавидели, они нас презирали за то, что мы были так рядом с властью. За то, что имели почти такую же власть, как и правители, столь долго. Мой отец был единственным советником среди дворов, кто держался на этой должности уже дольше трёхста лет, его мудрость и верность были безупречны.

– А вот и неправда! – Эрина яростно парировала мой удар, её клинок столкнулся с моим с глухим стуком, от которого завибрировали пальцы. – Аден провёл расследование! Он нашёл доказательства! – ещё один удар, сильный и целенаправленный, заставил меня выпустить саблю из рук. Она со звоном ударилась о холодный мрамор, отлетая в сторону. Беззащитная, я инстинктивно попятилась назад. – Твой отец передавал деньги и письма раз в какое-то время для поднятия восстания! Да ты даже сама относила их на почту в город, Лима! Все знали, что ты ходила с этими свертками, думала, что никто не заметит?!

Она бежала на меня, замахнувшись мечом, её глаза горели фанатичным огнём. Сделав кувырок в сторону, я успела схватить своё оружие с пола, прежде чем её клинок опустился на то место, где я только что стояла. Моё сердце колотилось в груди, как пойманная птица, но в голове уже созрел ответ.

– Это было для моей матери! – громкий крик прорезал тишину, его эхо разнеслось по залу.

Это была болезненная правда, тонкая ниточка, за которую я цеплялась. Моя мать ненавидела меня, не хотела видеть, и этот позор скрывал не только отец, но и я. И тем не менее, ежелунно она получала пособия на своё содержание и письма от отца. Это были не предательские сообщения, а лишь слова поддержки и средства к существованию для той, кто был пусть и далёкой, но всё же частью нашей семьи. А в обход цензуры, потому что всего обо мне там не напишешь, если она интересовалась... Выглядело бы как слежка... А может, я себя успокаиваю, и папа действительно был предателем. Но одно я знаю точно... Он всегда был на моей стороне.

Мой голос, ударившийся о стены, вернулся ко мне, оглушая и ослепляя. В этом шуме, в этом вихре боли и откровений, я не заметила, как после моей фразы Эрина внезапно остановилась, её меч завис в воздухе. Её глаза расширились, в них промелькнуло что-то похожее на шок и недоверие. А я – нет… Мой клинок, ведомый слепой яростью, продолжал свой путь.

Слабый, прерывистый выкрик послышался из коридора прислуги, мгновенно разрезав гнетущую тишину. Дверь, которую я так недавно затворила, всё ещё слабо поскрипывала, словно жалуясь на свою участь, и этот едва уловимый звук эхом отдавался в опустевшем, огромном тронном зале, умножаясь в его величественных сводах. Мой взгляд, как прикованный, упал на клинок. Он мерцал в неверном, тусклом свете факелов, пронзая насквозь тело Эрины, торча прямо из её живота. Красная, почти чёрная кровь расплывалась по её призрачно-белой боевой рубахе, расползаясь от раны, словно зловещий, неземной цветок, раскрывающий свои ядовитые лепестки. В тот миг я ощутила лишь леденящий, всепоглощающий ужас, который сковал каждый мускул моего тела, заморозил кровь в жилах, заставил сердце замереть. Руки, которые ещё секунду назад держали меч с такой отчаянной, слепой яростью, теперь мелко дрожали, отказываясь повиноваться, словно отдалились от меня, и рукоять, которую я сжимала так сильно, казалось, сама выскользнула из моих онемевших, ослабевших пальцев, когда я дёрнулась в испуге назад, вытаскивая лезвие из живота принцессы. Мой клинок, одновременно с клинком подруги, со звоном упал на холодный мраморный пол, и этот звук был оглушительнее любого крика, любой мольбы. Сейфи, до этого прятавшийся в полумраке, сделал шаг вперёд, его глаза расширились от ужаса, он, кажется, даже не дышал. Он не издал ни звука, но его остекленевший взгляд говорил обо всём.

– Нет… Нет… – прошептала я, и мой голос был едва слышен, хриплый, жалкий стон, отражающий внутренний крах, рассыпающийся на мельчайшие осколки.

Тело забила крупная, неконтролируемая дрожь, от которой тряслось всё вокруг, казалось, даже сам воздух вокруг меня вибрировал. Горло сдавило, пересохло, словно я провела целую вечность в самой жаркой пустыне без единой капли воды, а каждый вдох причинял невыносимую боль. Неужели это действительно произошло? Мои ноги, словно подкошенные, отказывались держать меня, грозясь обрушить на пол, погрузить в эту бездну отчаяния.

В один миг Эрина, словно марионетка, чьи нити оборвались, начала падать. Время, казалось, замедлило свой ход, растягивая этот ужасный момент до бесконечности, превращая каждую секунду в вечность мучительного осознания. Не раздумывая, повинуясь лишь дикому импульсу, я преодолела разделяющее нас расстояние. В отчаянной, глупой надежде, что смогу что-то изменить, обратить время вспять, я вцепилась в её обмякшее тело, пытаясь удержать, не дать ему окончательно соскользнуть в объятия смерти. Мы вместе рухнули на холодный, безжалостный мраморный пол тронного зала, и тяжёлый удар отозвался гулким эхом в моём собственном теле. Выдох вырвался из груди, разорвав тишину, словно крик. Её голова откинулась, и струйка крови, уже не такая тонкая, как раньше, медленно потекла по подбородку, заливая шею, рисуя кровавую дорожку. Этот алый цвет, такой яркий, такой живой, болезненно напомнил мне кровавую жемчужину, висевшую на ухе Советника Чёрных песков.

– Прости… – хрипя, произнесла Эрина, её голос был едва слышен, прерываемый булькающим звуком крови в горле.

Она судорожно держалась за рану в животе, хотя пальцы уже почти ничего не чувствовали, онемевшие от шока и потери крови. Её глаза, когда-то полные жизни и света, теперь мутнели, покрываясь пеленой приближающейся смерти, но в них ещё теплилась какая-то отчаянная решимость, последний проблеск воли.

– Лима! – Сейфи, наконец, вырвался из оцепенения и выбежал из темноты сводов, останавливаясь перед нами, его лицо было искажено ужасом. – Что ты наделала?!