Яд осеннего шафрана - Рейн Маримар - Страница 17

– Мой маленький ядовитый цветочек, доверять нельзя никому кроме себя, запомни это, – прошептал он, и в его голосе слышалась необычная, почти отчаянная настойчивость, которая заставила моё сердце ёкнуть.

Мурашки пробежали по моей спине, хотя я и старалась принять это как очередное наставление о придворных интригах, ведь в нашем Дворе сплетни и предательства были обыденностью.

– Никому кроме себя и тебя, – я нежно сжала в ответ его ладони, пытаясь успокоить его и показать свою привязанность, убеждая его в нашей связи.

– В некоторых моментах даже мне, – его слова прозвучали, как удар колокола в тишине. Холодная дрожь пробежала по спине, и я почувствовала, как моё раннее подозрение вновь зашевелилось, но я тут же отмела эту мысль как абсурдную. Он не мог желать мне зла.

Он чуть отстранился, его лицо снова приняло привычное, сдержанное выражение советника. Его сосредоточенность вернулась, и он приступил к делу, словно торопясь закончить, пока ему не помешали. Он был прагматичен даже в моменты такой эмоциональной близости, и я чувствовала, что его действия продуманы до мелочей, что только усилило моё замешательство, но заставило подчиниться без лишних вопросов, как он и хотел.

– Тебе нужно отправить письмо сегодня до полудня. Это срочно, – произнёс он, его глаза внимательно следили за моей реакцией, словно проверяя, насколько я готова к выполнению задачи. Я уже собралась взять конверт, но он остановил меня, подняв руку.

– Но это не всё, – добавил он, и его тон стал ещё тише, почти заговорщицким. – У меня есть второе поручение, которое должно быть выполнено непогрешимо, - Из кучки других конвертов, лежащих на краю стола, он взял самый верхний и положил рядом. Этот был гораздо тоньше первого, и на нём не было написано никакого адресата. – Этот конверт ты должна будешь отправить чуть позже. Ты должна сначала пройтись по базару, убедившись, что за тобой нет хвоста, и только потом выбрать себе что-нибудь красивое у продавцов украшений в "Серебряной лавке", и там отдать этот конверт владельцу. Ты поняла? Повтори.

Мои мысли завертелись, но я тут же собралась, понимая важность момента и всю сложность логистики, которую он выстроил для обхода цензуры, демонстрируя, что только мне он мог доверить такую деликатную миссию.

– Отправить толстый конверт маме, – начала я, чётко проговаривая каждое слово, но так, чтобы стража за дверьми ничего не услышала, – Пройтись по базару, убедиться, что за мной не следят, выбрать себе что-то красивое в “Серебряной лавке”, и затем отдать тонкий конверт продавцу Киору.

Он кивнул, на его лице промелькнуло мимолётное облегчение.

– Правильно. Теперь иди, Лима. Чем раньше ты это сделаешь, тем лучше.

Я взяла оба конверта, крепко сжимая их в руках.

Большой, толстый конверт с деньгами, предназначенный для моей матери, которую я не видела чуть больше столетия, я спрятала в карман платья.

А тонкий, безымянный пергамент, который должен был быть передан Киору, владельцу лавки, я осторожно засунула во внутренний карман корсета, который пришила сама после первого подобного, хотя и менее срочного, поручения, зная, что это единственное место, куда не сунется ни один придворный.

Ни для кого в Дворе не было секретом, что вся исходящая корреспонденция, особенно от придворных, регулярно проверялась, поэтому отец часто прибегал к таким хитростям, чтобы обойти королевскую цензуру и передать послание по своему тайному каналу связи, и мне нравилось быть частью этого секрета.

– Пап? Ты в порядке?

Он поднял глаза.

Его обычно идеальная осанка была чуть расслаблена, выдавая внутреннюю борьбу, и мне стало его по-настоящему жаль, ведь он выглядел так, словно не спал несколько ночей подряд.

– Да, цветочек, – ответил он, его голос был теперь мягче, но не совсем убедительным. – Просто после похорон королевы много дел и проблем образовалось, знаешь, придворные перестановки. Вот и нервничаю немного. Политическая суматоха, вот и всё.

Его объяснение звучало логично, и я приняла его слова, как принимала всегда, убежденная, что его тревога вызвана лишь заботой о нашем общем благе и стремлением обеспечить процветание Двора.

– Хорошо. Я пошла.

Поцеловав отца в щёку, я ощутила лёгкий, влажный холод его кожи, что тоже показалось мне необычным, но я списала это на утренний полумрак и усталость. Я вышла из кабинета, плотно притворив за собой тяжелую, резную дверь, намереваясь быстро выполнить поручение, чтобы облегчить его бремя, и как можно скорее вернуться к своим ежедневным делам и учёбе, чувствуя себя немного лучше после его эмоциональной поддержки и уверенности в моей исключительности.

Покидая наше с папой крыло, я двигалась максимально быстро, почти бегом, не замечая ничего вокруг, кроме смутной тревоги, которая нарастала с каждым шагом. Я крепко сжимала рукой карман, где покоился толстый конверт для матери, и чувствовала, как тонкий, безымянный пергамент самую малость натирает кожу на груди, напоминая о важности второго поручения. Мне нужно было скорее выбраться из верхних этажей Древа, где воздух всегда казался спертым и контролируемым, и достичь почтовой станции, расположенной в главном стволе. Чем быстрее я выполню первую часть плана, тем скорее смогу приступить ко второй, которая требовала особой осторожности. Мои фиолетовые глаза внимательно сканировали каждый поворот коридора, ожидая подвоха, но подвох, как это часто бывает, поджидал меня там, где я меньше всего его ждала. Я наткнулась на кого-то за поворотом, сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Подняв глаза, на секунду захотелось скривиться от омерзения, но я сумела совладать со своим выражением лица, натянув маску вежливой, хотя и несколько поспешной, придворной леди. Передо мной, вальяжно опираясь о стену коридора, стоял Принц Аден. Его жёлтые, как ядра орехов, глаза насмешливо изучали меня, а на губах играла та самая, слишком довольная, слишком хищная улыбка, от которой у меня всегда мурашки бежали по загривку. Он выглядел как всегда безупречно: тонкие линии вышивки на его камзоле идеально подчеркивали атлетическую фигуру, но вся его красота была испорчена внутренней гнилью, которую я чувствовала за версту.

– Ли-има, – шипящий, словно змеиный, голос резанул по ушам, – Куда ты так спешишь, что даже не заметила меня? Моя драгоценная мышка, ты выглядишь взволнованной. Неужели в нашей части Древа водятся призраки?

Я быстро присела в глубоком реверансе, стараясь, чтобы мой взгляд не поднялся выше его тщательно отполированных ботинок. Этого требовал от меня придворный этикет, но внутри меня всё кричало от протеста. Покорность, которую я изображала, была тонкой вуалью, скрывающей кипящую ненависть. Я слишком хорошо знала, что его улыбка – это обещание боли и контроля, и я не собиралась давать ему ни малейшего повода, чтобы он усомнился в моей покорности, пока я не смогу выйти из определённых договорённостей.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, хотела выйти в город, – я старалась говорить ровно и без запинки, словно заученную фразу, – Я опаздываю на встречу с управляющим, касательно некоторых хозяйственных дел.

Лгать ему было неприятно, но необходимо. Он не был похож на кого-то из детских сказок, за которого мечтала бы выйти любая маленькая девочка. Для малознакомых леди — вероятно, он и вызывал такое желание, ведь быть галантным и вежливым он прекрасно умел. Однако, как и любое существо, в руках которого есть хоть крупица власти, – у него была и извращённая сторона, которую я видела слишком часто и слишком близко.

До определённого возраста я не понимала, чем обусловлено его хорошее отношение ко мне, и принимала всё за милую симпатию и дружбу, однако с возрастом я осознала, что его взгляд наполнен более тёмными желаниями и одержимостью, которая заставляла липкие и неприятные мурашки обнимать меня крепче. Наверное, не будь я дочерью верховного советника, никакая отсрочка брака не была бы возможна. Между мной и отцом, однако, принц Аден симпатией не пользовался от слова совсем, и отец говорил, что всеми возможными способами сделает так, чтобы я не стала членом королевской семьи.