Феечка (ЛП) - Вендел С. И. - Страница 89

Валлек метил к гладким известняковым стенам гавани. Возможно, там найдутся скобы, по которым можно будет взобраться, или хотя бы опора, вдоль которой можно вернуться в тихие воды.

Он прижался к ближайшей скале, когда их накрыла большая волна, упираясь спиной в неровную поверхность. Кожа давно онемела, но он поморщился, понимая, что обо что-то порезался.

— Валлек…

Ему не понравились нотки страха в ее голосе.

— Я держу тебя, пикси.

Они зашли так далеко — он не позволит приливу сгубить их.

Рассекая воду, Валлек сделал последний рывок к стене гавани. Он подгадал момент, когда вода отступала, позволяя течению протащить их вдоль стены. За гладкий известняк не было возможности ухватиться; он почувствовал, как сломалось несколько ногтей, когда он скреб пальцами по камню.

Вода тащила их дальше, Валлек из последних сил старался держаться поближе к стене.

Он уже начал по-настоящему сдавать, когда высоко над головой знакомый голос выкрикнул:

— Они здесь!

Валлек застонал от облегчения, перевернувшись на спину и увидев на стене гавани размахивающую руками зеленую фигуру в свете десятков факелов. Голос Маттиаса донесся сверху:

— Хватайся!

В небе свистнул канат и шлепнулся в воду совсем рядом с ними. Собрав последние силы, Валлек кинулся вперед.

Равенна дотянулась до веревки и подтянула ее к ним. Обхватив друг друга одной рукой, а другой вцепившись в канат, они обвязали его вокруг талии, после чего Валлек продел ногу в петлю на конце.

— Готова? — спросил он.

Она смогла лишь кивнуть — зубы стучали слишком сильно.

Валлек дернул за веревку:

— Готовы!

— Тяни!

Их потащило через воду к стене.

— Тяни!

Они заскользили по гладкому камню, пока Валлек не уперся в него свободной ногой, давая им немного пространства.

— Тяни!

Они поднимались рывок за рывком, вода стекала с них обратно в море. Все выше и выше, их ноги едва касались белого камня.

Наконец, после последнего рывка, сильная зеленая рука потянулась вниз, перехватывая его ладонь.

Валлек сцепился предплечьями с Маттиасом, а затем появилось множество других рук — они подхватили его и Равенну за плечи, вытаскивая на стену.

При виде своего короля и королевы десятки орков, стоящих вдоль стены, отбросили веревку и разразились оглушительным ликующим ревом.

Маттиас хлопнул его по плечу:

— Ты — лучшее, что я видел за этот бесконечный день, мой король.

— Спасибо, друг мой. — Валлек кивнул на свою пару, которой помогала подняться Аста. — Проследи, чтобы королеве оказали помощь и накормили ее, — приказал он, прежде чем усталость окончательно погрузила его в забытье.

41

Равенна просыпалась медленно, чувствуя спиной приятное тепло. Еще не до конца стряхнув сон, она прижалась к источнику этого тепла и раздвинула ноги навстречу ищущей руке своего азаи. Довольное урчание коснулось щеки — Валлек приник к ней со спины.

Приоткрыв один глаз, Равенна увидела, что мир все еще погружен в темноту и тишину. В шатре было прохладно и сумрачно, снаружи не доносилось ни звука. Хотя во дворце и в самом Фаллориане хватало свободных комнат, орки предпочли разбить лагерь в открытом гипостильном зале и хрустальном павильоне. Заброшенные залы, затянутые пылью и полные эха прошлых жизней, казались жутковатыми.

Даже Лейта и Талия решили держаться поближе к оркам. Новая королева фэйри наотрез отказалась входить в покои предшественницы, пока оттуда не вынесут и не уничтожат все вещи.

Эта работа кипела уже три дня, но Равенна предпочитала оставаться в стороне. Теперь у Лейты были Алларион и другие помощники, на которых можно положиться, так что Равенна посвятила себя куда более важным делам — заботе о своей паре.

Валлек проспал большую часть первых двух суток, приходя в себя только тогда, когда его будили, чтобы влить в глотку бульон. Равенна вместе с Фенной обрабатывала раны; по мере того как к ней самой после отдыха и еды возвращались силы, она использовала магию, чтобы ускорить заживление. Следы когтей на его груди уже затянулись, оставив после себя четыре розовые полосы. Равенна понимала, что шрамов не избежать, но решила, что сможет смириться с их видом, когда они превратятся в тонкие серебристые нити.

А пока ей приходилось собираться с духом перед каждым перевязочным ритуалом. Эти отметины — следы собственной глупости, вырезанные на коже любимого. Урок, который она не забудет.

Лишь немногие дела заставляли ее покинуть своего азаи, и в одном из них она позволила участвовать только Оберону. Вооружившись ведром теплой воды, щеткой и не жалея сил, Равенна оттирала пятна крови в цветочном павильоне. Камни не хотели отдавать багряный цвет, но магия и слезы помогли очистить их.

Оберон стоял на страже, следя, чтобы никто не увидел ее и не потревожил. Ей нужно было сделать это в одиночку — избавить это место от последних следов боли родителей. У Равенны не было тел, чтобы предать их земле, поэтому этот труд стал ее похоронами, ее последней молитвой за отца и мать, которые погибли ради нее.

Именно там, со стертыми в кровь руками и горящими от слез щеками, Равенна наконец попрощалась. Сказала, что ей жаль. Что она была не права. В воде, окрашенной ржавчиной, она воочию увидела жертву, которую принесли Максим и Эйн. Но пролитая ими кровь была не просто жертвой и трагедией. Это была любовь — столь чистая и сильная, что она бросила вызов тирану и его ужасающей мощи.

Равенна знала об этой любви, но никогда по-настоящему не осознавала ее масштаб. Теперь она дорожила этим чувством, храня его в самом сердце рядом со связью с азаи. Отмывая темные пятна, она поняла, чему пытался научить отец: они будут жить дальше — в ней. Она была для них всем, их надеждами и мечтами, и она стоила того. Вся эта жертва, трагедия, каждое испытание и риск — все это стоило того ради нее.

Такой дар был бесценен, и, поднимаясь с чистого пола, Равенна осознала: его нельзя растрачивать впустую.

Она покинула павильон вместе с Обероном; сердце было ободрано сильнее, чем руки. Она забралась в постель к восстанавливающему силы Валлеку и прижалась к нему. Еще один дар, который она больше никогда не примет как должное.

На третий день отдыха он смог продержаться в сознании около часа и съесть что-то более существенное. Равенна была благодарна судьбе: за дни плена и последовавшего забытья его лицо осунулось от голода. Тюремщики-фэйри едва вспоминали о том, что его нужно поить, не говоря уже о еде. При любой возможности Равенна кормила его с рук.

Он сносил это добродушно, и вид бодрствующего короля творил чудеса с моральным духом берсерков. Маттиас и несколько сержантов навещали его, чтобы убедиться в выздоровлении, пока Аста и Фенна не выставили их вон.

Убедившись, что король в безопасности и идет на поправку, берсерки быстро освоились в странных обстоятельствах и окружении. О мертвых позаботились — тела поместили в гробы, которые, как обещала Лейта, защитят их от тлена во время пути, пока их не похоронят в Балмирре по всем правилам. Из двухсот берсерков погибло более тридцати, еще сорок были ранены. У Фенны было много работы, но Равенна с радостью взяла на себя все заботы о Валлеке.

Это не было бременем — скорее епитимьей. Ей нужно было своими глазами видеть, что он исцеляется.

И если его похотливое урчание и блуждающие руки о чем-то и говорили, так это о том, что дела у него шли отлично.

Ее улыбка стала шире, когда она почувствовала, как ночная сорочка задралась выше талии. Одна широкая ладонь ласкала ее грудь, а другая скользнула вдоль бедра к колену, которое он подцепил и потянул на себя, устраивая поверх своего. Равенна прикусила губу, чувствуя внизу живота вспышки удовольствия от его голодных прикосновений в темноте.

— Тебе нужно поесть, — пробормотала она. — И тебе нужен отдых.

— Позже. Потом.

Валлек приник к ложбинке на ее шее, покусывая кожу.