Феечка (ЛП) - Вендел С. И. - Страница 65

Он не знал, в чем причина, но просто стоял в тишине, издавая низкое, успокаивающее мурлыканье. Ее плач прерывался лишь всхлипами:

— Ты не можешь… не можешь…

Валлек молчал, не желая расстраивать ее еще сильнее.

Укрывая ее от ветра, он прижался губами к ее волосам. Валлек держал ее долго, желая, чтобы она впитала его силу и уверенность. Он дал бы ей всё, что угодно. Стоило только попросить.

— Я люблю тебя, крошка, — прошептал он ей в висок. — Вот почему я бы положил жизнь за тебя. Твои родители тоже любили тебя, я уверен. Ты жива и здорова, а значит, ты их не подвела.

— Я видела тебя… — она захлебнулась рыданием, — видела тебя в цепях.

Кровь застыла в жилах от ее сбивчивых слов, но он не подал виду. Не позволил мурлыканью перейти в рык и не стал сразу отрицать, что его, Валлека Дальнозоркого, никогда не заковать в железо. Он лишь прижал ее еще крепче. Боги, неужели часть этих слез была пролита по нему? Он этого не допустит.

— В твоем видении я был мертв?

— Н-нет…

— Тогда не трать слезы на меня, жизнь моя. Никакие цепи меня не удержат.

Конечно, было глупо надеяться, что его уверенность или неуклюжая попытка пошутить осушат ее слезы. Он поморщился, когда она зарыдала с новой силой; ее тело дрожало сильнее, чем вибрировала его грудь от мурлыканья.

— Я не вынесу этого, — прошептала она. — Я не позволю тебе тоже умереть за меня.

Эти слова уязвили его самоуверенность, и Валлек снова отбросил ее в сторону. Сейчас ей нужны были не доказательства его силы, а нежность.

— Меня трудно убить, — пообещал он, — к тому же мне есть ради чего жить. Королевство под управлением. Пара, за которой нужен глаз да глаз.

Она шмыгнула носом у него на груди — звук куда более приятный, чем рыдания. Придерживая ее за затылок и баюкая, он начал мерно покачиваться из стороны в сторону.

— Клянусь тебе: прежде чем я соберусь умирать, я проживу долгую и счастливую жизнь ради тебя. — Он не согласен был на меньшее, чем десятилетия рядом со своей яростной фэйри. Он хотел увидеть, как расцветет их общее королевство. И когда придет срок уходить в мир иной, он сделает это старым, толстым и довольным. И она будет рядом.

Она ничего не ответила, но рыдания постепенно стихали. Он не мог избавиться от чувства, что ее гнетут не только родители и видения, но и какая-то тайна, которую она от него скрывает. Было ясно, что страхи и бремя заставили ее бежать в ночь. Столько всего на сердце… а она до сих пор молчит.

Но его досада могла подождать. Как и ответы. Он ждал долго, подождет еще. Этой ночью он будет просто держать ее. Этой ночью он завоюет еще крупицу ее доверия.

Пока она не доверится ему полностью, Валлек будет укрывать ее от холода и вытирать ее слезы. В конце концов, в этом и состоит долг пары — делить и горе, и радость. Быть королем — значит не только выходить в свет с прекрасной королевой под руку, но и нести свою королеву на руках, когда ей нужна опора.

— Пойдем внутрь, здесь холодно, — мягко настоял он.

Она лишь едва заметно кивнула, но Валлеку этого было достаточно. Подхватив ее, он прижал ее к груди и зашагал обратно в цитадель. Равенна обвила руками его шею, уткнувшись лицом в изгиб плеча.

Вот так, крошка. Я держу тебя.

Он быстро занес ее внутрь, прочь от ветра, в тихую безопасность их постели. Внимательные взгляды стражи провожали их; гвардейцы склоняли головы перед своим королем и королевой. Каким же облегчением было снова оказаться вдвоем за закрытыми дверями. Уложив ее в постель, он забрался следом и накрыл их одеялом с головой. В этом теплом коконе она прижалась к нему, спрятав голову под его подбородком.

Валлек больше не произнес ни слова, лишь мерно и тихо мурлыкал. Обнимая свою пару, он пообещал себе, что этой ночью будет охранять ее сон. Никаких больше видений, никаких слез — об этом он позаботится сам.

28

Сон покинул Валлека в ту ночь и не возвращался почти трое суток. Он бодрствовал в самые глухие, предрассветные часы, охраняя покой своей пары: если кошмар снова решит найти ее, он будет рядом, чтобы изгнать его.

Это была малая цена за благополучие королевы, хотя он и не был уверен, что его дежурства ей помогают. С каждым днем росло изнеможение, а вместе с ним и досада, но Валлек не собирался сдаваться.

Он настаивал на отдыхе, убеждая Равенну дать мыслям устояться, но она наотрез отказывалась. Она твердила, что дела отвлекают ее, и Валлек не решился лишать ее этой опоры. Равенна терпеливо следила за последними штрихами и установкой своего трона — великолепного творения, заявлявшего всему миру, что в Балмирре живут лучшие плотники. Трон был таким же массивным, как у него, но дерево выкрасили в почти черный цвет, чтобы скрыть одну хитрость: поручни и сиденье были мастерски расположены так, чтобы кресло не поглощало ее фигуру.

Мягкая подушка добавляла ей роста и удобства, что было необходимо, когда она настояла на посещении сезонных прошений. Большинство правовых споров в Балмирре решалось сетью местных судов и магистратов, но со времен предков любой горожанин мог вынести свое дело на суд вождя. Валлек свято чтил эту традицию и в начале каждого сезона лично выслушивал жалобы и тяжбы, прошедшие через все инстанции.

День выдался долгим, требующим бесконечного терпения. Дела, доходившие до самого короля, обычно были запутанными, а его вердикт — окончательным. К великой гордости Валлека, Равенна величественно восседала на новом троне, внимательно слушая и давая дельные советы. По правде говоря, его радовало, что в этих делах она могла быть столь же суровой, а то и похлеще него — сам Валлек дураков не жаловал.

К концу дня он был не единственным, кто поспешил избавиться от торжественного облачения. Равенна быстро сняла многочисленные серьги и отложила в сторону венец, после чего, сверяясь с гримуаром матери, приготовила простое средство от головной боли. Она разделила снадобье с Валлеком, и остаток вечера они провели в изнуренном, но уютном молчании.

Он надеялся, что усталость и суета прогонят видения. Но стоило им начать расправлять постель, как взгляд Равенны снова стал отсутствующим, а плечи напряглись. Когда она пришла в себя, губы ее были сжаты в тонкую линию, и она не смела поднять на него глаз.

Он перепробовал все способы, чтобы помочь ей уснуть. Мурлыкал часами, массировал ей плечи и ноги, до глубокой ночи перешептывался с ней на подушках; предлагал сонные настойки, чтение и длинные партии в талфон; вылизывал ее и ласкал пальцами, входил в ее лоно и брал снова и снова, пока она не изнемогала от удовольствия — но в конечном итоге ничего не помогало.

— Просто навалилось много всего, — сказала она ему однажды утром с щемяще-грустной улыбкой. — Уверена, мне просто нужно привыкнуть.

Бремя власти дается легко лишь тем, кому плевать на народ и порядок; и какой бы отстраненной или саркастичной ни бывала Равенна, никто не мог обвинить ее в безразличии. Напротив, она принимала всё слишком близко к сердцу.

Притянув ее к себе, он поцеловал ее в щеку.

— У тебя слишком доброе сердце, любовь моя.

— Вовсе нет, — фыркнула она.

— Самое что ни на есть доброе. Ты мягкая, щедрая и такая очаровательная.

— Да как ты смеешь? — рассмеялась она. — Я опасна. Я беспощадна. Со мной лучше не шутить!

— И это тоже правда.

Он упивался ее смехом, с облегчением видя, что на этот раз улыбка была искренней. Такие моменты убеждали его: всё наладится. Ей просто нужно время, чтобы освоиться. Каждый следующий день будет легче предыдущего, и вскоре она станет той полноправной королевой, какой он ее видел.

Ее радость наполнила его изнутри, и зверь впервые за несколько дней умиротворенно затих.

Когда мгновение спустя в кабинет вошла Эйдис с мрачным лицом, Валлек едва не рявкнул на нее, чтобы она убиралась.

Но Равенна всё заметила.

— Что случилось? — спросила она, и веселость мигом слетела с ее лица.