Феечка (ЛП) - Вендел С. И. - Страница 44

— Используй ее с умом. Только в крайнем случае, — всегда советовал он ей.

Если это не крайний случай, то она не знала, что тогда. Стоило ей пошевелиться хоть немного не так, а «не так» было любым движением, как боль в ребрах становилась такой острой, что она боялась потерять сознание. Невидимые нити магии обвили ее талию, поддерживая и впитываясь в кожу. Облегчение наступило мгновенно, притупив боль до терпимого уровня.

Заметив ее тихий вздох облегчения, Валлек поднял на нее пристальный взгляд ярко-синих глаз. Затем перевел его на скопище рваных ссадин на левой стороне ее лица. Она гадала, выглядит ли это так же ужасно, как ощущается: будто ее полоснул когтями какой-то лютый зверь.

— Мне нечем промыть раны, — с сожалением произнес он. — Совсем ничего нет…

— Все в порядке. Я использую магию.

Его брови поползли вверх.

— Ты и это можешь?

— В какой-то степени. Раньше так сильно не прилетало… — она поморщилась. — Будь я чистокровной фэйри, дело пошло бы быстрее.

А так ей требовались все силы и концентрация, чтобы начать сращивать ребра. Она старалась не думать о масштабах, сломано было три ребра. Этого достаточно. Магия сделает остальное.

— Равенна… — на его лице отразилось мучение, его рука зависла над ней, словно он не знал, к чему можно прикоснуться, чтобы не причинить боли. — Прости. Мне так жаль.

Слезы снова обожгли глаза. Часть ее хотела злиться, о чем он думал, открыто обращаясь с ней как со своей парой на глазах у всех? На что он рассчитывал? То, что он король, еще не значило, что все с ним согласятся, даже самые близкие. Но глядя на него, видя отчаяние в его глазах, Равенна поняла: он и сам это знает. Это открытие обошлось ему в кровь и горечь; стыд исходил от него так же ощутимо, как и тепло его тела. Глубокие морщины прорезали кожу под глазами и у рта, и ей было больно на это смотреть. Она слишком устала, чтобы по-настоящему злиться. И пока ее магия работала, Равенна не могла отделаться от мысли: Ты пришел за мной.

— Ты пришел за мной.

— Всегда, — склонившись над ней, он обхватил ладонями ее голову. — Я всегда буду приходить за тобой.

Равенна попыталась сглотнуть, но горло пересохло; в последний момент она вспомнила, что не стоит кивать, чтобы не тревожить голову. Его большой палец нежно провел по ее уцелевшей щеке; он печально наблюдал за этим мимолетным движением.

— В таком состоянии я мало чем могу помочь, но… можно мне тебя обнять?

Она хотела сказать «да», но мысль о любом движении наполняла ее ужасом.

— Говорят, мурлыканье пары успокаивает. И даже исцеляет.

— Хорошо, — услышала она собственный голос. Она согласилась скорее ради него, чем ради себя. По крайней мере, она так себе внушала.

Его облегчение было почти осязаемым. С бесконечной осторожностью он поднял ее и усадил к себе на колени. Привалиться здоровым боком к груди азаи было куда лучше, чем сидеть, прислонившись спиной к холодному камню; она невольно вздохнула и растаяла в его тепле. Его мурлыканье вибрировало в ней, и, видит небо, это действительно успокаивало. Напряжение в плечах немного спало, тяжелые веки Равенны сомкнулись.

— Когда ты собиралась рассказать мне о своих крыльях? — тихо спросил он.

Никогда.

— Со временем.

Она хотела бы сложить их за спиной, как обычно, но одно крыло было явно сломано, так что поделать с этим она ничего не могла. Крылу придется подождать своей очереди. А пока она сидела беззащитная, выставив на обозрение хрупкие переливчатые фиолетовые перепонки. Его любопытный взгляд давил на них так же ощутимо, как рука на ее колено.

— Они прекрасны, пикси. Почему ты их прячешь?

— Они уязвимы. Только для пары, — пробормотала она.

— Тогда я намерен видеть их гораздо чаще.

Опять он за свое — распоряжается.

— Посмотрим, — это было все, что она успела подумать, прежде чем сон утянул ее в свои объятия.

Она проснулась спустя какое-то время. В пещере стало темнее и прохладнее. Дождь не утих с наступлением ночи, и она невольно вздрогнула в своей все еще влажной одежде. Впрочем, дрожь в теле вроде бы прошла. Запрокинув голову настолько, чтобы видеть лицо Валлека, она обнаружила, что он молча смотрит в темноту. Проследив за его взглядом, она поняла, что в свете их маленького костра едва видна та груда плоти, что когда-то была Ульрихом. Бесформенный призрачный комок — мрачное знамение на залитой дождем земле. Она отвела глаза, не желая больше о нем думать.

Не зная, было ли это следствием крайнего истощения, связи с ее азаи или просто воображением, Равенне казалось, что она слышит, как разбивается сердце под ее щекой.

— Отдыхай, — прошептал он. — К утру они нас найдут. Прижавшись лицом к открытому участку кожи на его горле, Равенна вздохнула:

— У тебя на сердце тяжело.

Выдох Валлека всколыхнул волосы на ее макушке.

— Я убил своего друга.

Это было беспощадно простое утверждение, но в этих пяти словах было столько веса, что Равенна почти видела, как он давит ему на плечи.

— Да, убил.

Он не смотрел на нее, но руки, которыми он слабо обнимал ее, напряглись. Равенна поморщилась, не совсем от боли, и он тут же ослабил хватку.

— Я знал его с тех пор, как мы были орчатами. Мы вместе служили, вместе сражались. Я считал его братом. Он был рядом, когда все остальные отвернулись.

Равенна слушала молча, легко представляя, каким человеком был Ульрих. Она видела юных Валлека и Ульриха: самоуверенных и злых, готовых перекроить этот мир. То, чего они достигли, было просто поразительно. Но где-то по пути в душе Ульриха зародилось нечто темное. Она никогда не сомневалась в его преданности Валлеку. Если уж на то пошло, его преданность была фанатичной. Он оберегал Валлека почти ревниво, не замечая, что его король и друг тоже изменился.

— Признаюсь, я не буду ни оплакивать его, ни скучать по нему. Но мне не доставляет радости видеть, как тяжело это давит на твое сердце.

— Смягчилась, пикси?

— Вряд ли. Но и у меня есть сердце, каким бы холодным и темным оно ни было.

Они снова погрузились в молчание. Валлек не сводил глаз с неподвижного тела Ульриха. Не раз она порывалась спросить «почему?», но по мере того как ночь тянулась, начала подозревать, что он охраняет своего лорда-командующего так же преданно, как и ее саму. По крайней мере, сегодня падальщики не тронут Ульриха.

Прошло много времени, прежде чем Валлек заговорил снова, и слова, которые он наконец произнес, заставили холодное и темное сердце Равенны сжаться от боли:

— Я жалею, что мне пришлось его убить… но я не жалею, что сделал это. Понимаешь?

— Да.

Она понимала. И это не должно было ее так радовать, но радовало. Возможно, это было некрасиво с ее стороны — радоваться тому, что Валлек готов убить ради нее, даже собственного друга и помощника. Возможно, не стоило гордиться тем, что он выбрал ее, а не всех остальных. Особенно учитывая, что сама она всячески избегала их связи и вечно ворчала. Она никогда не хотела ставить его перед таким выбором, но теперь, когда это случилось, она не могла сдержать самодовольное удовольствие, шевельнувшееся в душе. Он пришел за ней. Он защитил ее. Он убил ради нее.

Боги, как она может теперь отказывать ему? Словно прочитав ее мысли, Валлек сказал:

— Будет по-твоему, скала.

Ее холодное темное сердце ухнуло куда-то вниз.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она похолодевшими губами. Неужели после всего этого он решил сдаться и отпустить ее? Она отчаянно и яростно вцепилась пальцами в его тунику, готовая спорить.

Но прежде чем она успела возразить, он продолжил:

— Ты моя пара, и я возьму тебя в жены. И сделаю своей королевой. Другого пути нет.

Равенна уставилась в дождливую ночь, не веря своим ушам.

— Я не хочу быть королевой, — выпалила она. — Я никогда этого не хотела.

Вместо того чтобы ворчать или спорить, Валлек замурлыкал громче. Он нежно провел рукой по ее спутанным волосам, поцеловал в макушку и сказал: