Капитали$т. Часть 8. 1994 (СИ) - Росси Деметрио - Страница 6

— Нихрена себе! — удивился я. — А что, в зале много любителей этого дела?

Руслан посмотрел на меня как на маленького несмышленого ребенка

— Запомни, Алексей! Свободной прессы и независимой журналистики без кокса не бывает. Раньше при проклятом тоталитаризме просто водку жрали, ну и всякое иное, что горит. А сейчас — другая ступень эволюции. Кстати, ты сам как по этому делу? Может свиснуть его?

— Нет-нет! — заотказывался я. — Не употребляю! Здоровый образ жизни веду.

— Спортсмен, что ли? — с подозрением посмотрел на меня Руслан. — Знаю я спортсменов, еще хуже, чем свободная пресса. Хорошие ребята. Могут выжрать столько отравы, что любой самый независимый журналист загнется! И ни в одном глазу!

— Я не такой, — с улыбкой возразил я. — Ты мне вот что скажи, Руслан. Хочу еще у тебя немного проконсультироваться. По твоей теме. По журналистской.

Руслан стукнул себя в грудь.

— Все, что хочешь, дорогой! Вот сейчас давай выпьем за дружбу и полное доверие, и расскажу все тайны этого поганого мира!

Мы выпили и закусили бутербродами.

— Что ты будешь делать? — сказал Руслан с досадой. — Несвежий хлеб и несвежее масло. А колбаса, вроде бы, ничего, даже странно. Но ты говори, Алексей, задавай вопрос, который хотел задать! Я уже не настолько трезв, чтобы фильтровать базар, так что, расскажу про всех то, что думаю. То есть, правду.

— Владимир Александрович Гусинский, — сказал я. — Знаешь этого человека?

Руслан тяжело вздохнул и посмотрел на меня укоризненно.

— Хорошо же сидели, дорогой. Хорошо сидели, приятные вещи говорили, кусок хлеба преломили, хоть и несвежего. Знаю, конечно. Ты думаешь, чьи бабки здесь раздают? Премии за вклад в свободу слова и все прекрасное?

— Его? — спросил я.

— Ну… Не только его, но и его тоже. Сам он человек вежливый, внимательный. Тактичный. Знаешь, такая тактичная и приятная в общении акула. Ты сидишь, ведешь с ней светский разговор на общие темы, кофе пьешь или даже коньяк, но всегда знаешь, что это — акула. И что она тебя сожрет, если вдруг ей захочется. Вот ты, Алексей, сам непростой человек, я уж так чувствую, но с тобой нормально — посидеть, потрындеть о том, о сем, выпить… Приятный ты человек, и я с тобой на расслабухе. А вот с акулой вроде Владимира Александровича — не расслабишься. Но я его не виню, господина Гусинского, акула же не виновата в том, что акулой родилась! Как мама с папой сделали, так и родилась… Чего тебе еще рассказать?

— Финансово он хорошо стоит? — задал я очередной вопрос.

Руслан неопределенно пожал плечами.

— Финансово он стоит неплохо. Бабки есть. Насколько я понимаю, основные бабки от правительства Москвы, у него же уполномоченный банк. Работает с «конторскими» — бывшими и действующими. Тратит на это столько, что с ума сойти…

— Братва? — с улыбкой спросил я.

— На пушечный выстрел не подходят, — сказал Руслан. — Они не подходят и тебе не советую, дорогой!

— По факту получается, что он зарабатывает на московском бюджете, а тратит на независимых журналистов?

Руслан кивнул.

— Примерно так получается. Умный человек, еврей, как-никак. Понимает, что медиа — это чистое поле, кто первый засеет, тот кассу и снимет. По секрету тебе скажу, они четвертый канал забирают, тот самый, по которому Сергей Пантелеевич россиян с новым годом поздравлял. Будет их канал теперь.

Плохо, подумал я. Это все очень плохо, я опаздываю, все происходит так стремительно… Не успеваю!

— А Сергей Пантелеевич никогда не изъявлял желание себе газету приобрести? — с досадой спросил я. — Или телеканал?

— Что ты, что ты! — замахал руками Руслан. — Где Сергей Пантелеевич, святой человек, который в своем мире живет, а где вся эта грязь — газеты, телеканалы и прочее… Бабки мы им носим за рекламу. Сумками, чемоданами, ящиками. Но чтобы владеть — нет такого. Давай пить дальше, дорогой, за большой успех всех дел и начинаний!

Мы выпили. Человек в смокинге и с микрофоном вручал конверты самым свободным и независимым журналистам. Журналисты раскланивались и обещали, что теперь станут еще свободнее и независимее. Присутствующие аплодировали, но в кулуарах слышались реплики, не лишенные зависти.

— Ну этой-то ладно, дали! — обиженным баском говорил какой-то бородатый детина. — Она сама всем дала, кому только можно. Тоже работа. А этому-то за что? Тоже переспал с кем-то⁈

— Я первый в Союзе про Петрика и Отарика написал, — вторил ему собеседник. — Потом семью в деревне прятал. Думаешь, кто-то вспомнил? Вот так пишешь, пишешь, рискуешь…

Публика напивалась, кто с радости, а кто с горя, неугомонной Руслан потащил меня к моделям — знакомиться. Модели профессионально улыбались, а глаза их сверкали — они мгновенно оценили мой «Ролекс» и с профессиональным мастерством поддерживали беседу. Все представились выпускницами факультета журналистики. Наверное, я прилично набрался, но сейчас девушки показались вполне себе, очень даже ничего себе…

— Дамы и господа! — торжественно объявил Руслан. — А не покинуть ли нам этот вертеп свободы слова и не переместиться ли в более приятное место⁈ В частности, у меня здесь постоянно снят люкс на седьмом этаже!

В голове у меня шумело и предложение Руслана почему-то вызвало бурную радость. Слишком много стресса. Слишком большой груз ответственности. Хотелось дурацкого и бессмысленного загула, хотелось наплевать на все, забыться и выключить голову хотя бы на пару часов…

Потом «Мерседес» вез меня домой, а я полулежал на заднем сиденье и предавался пьяным угрызениям совести. Я здесь предаюсь разврату, а Таня там… разврату не предается. Наверное. Нужно было соглашаться ехать со мной в Москву, недовольно думал я. Не согласилась, потому что мама, подружки, книжный бизнес, в который она довольно неплохо въехала… А на расстоянии что за отношения⁈ И созваниваемся мы теперь редко, и вообще — чувства как-то притупились, и не до этого мне, и клятв верности друг другу мы не давали. Но один хрен — чувство вины.

— А ты, Вадик, что делаешь с чувством вины? — спросил я шофера.

Вадик недоуменно оглянулся на меня.

— В смысле?

— Ну, когда сделал что-то и считаешь себя виноватым.

— А… — ответил Вадик. — В этом смысле. Я, Алексей Владимирович, тогда бухать начинаю. Дня два-три. И попускает.

— Тоже неплохая терапия, — сказал я задумчиво.

— Я вообще заметил, — продолжил развивать свой ответ Вадик, — что самые лучшие люди быстрее всего спиваются. Потому что, как не бухать с такой жизнью? Никак невозможно… У меня батя такой был.

— Понятно, Вадик, — сказал я терпеливо. — Благодарю за информацию.

— Та не за что, — улыбнулся он. — Может вам водицы, Алексей Владимирович? У нас есть какая-то французская.

— Давай, — согласился я. — Французское вино французской водицей вышибают. Как клин клином.

Я отхлебнул «Перье» из зеленой бутылочки. Вроде как-то немного полегче. Нужно как-то минимизировать светскую жизнь, сопьюсь к чертовой матери. И никакого будущего не изменю. Воистину, кабаки да бабы доведут до цугундера…

Глава 4

Мы присматривали за офисом «Логоваза». Наблюдали. Очень скрытно, потому что служба безопасности у Бориса Абрамовича подобралась серьезная и последствия тоже могли быть серьезные. В команде, которой руководил Василий Иванович, было человек двенадцать — четыре бывших опера из уголовки, один связист из военной приемки, ушедший по собственному после того, как накрылась его контора, и несколько ребят с техническим образованием, которых жизнь помотала так, что они рады были любому твердому окладу. Еще было несколько бойцов из группировки покойного Миши Афганца. Наша боевая единица.

Первым делом поставили наблюдение на Новокузнецкой. Благо, место людное, машин много, затеряться легко. Делали по классике — три старых «Жигуля», не привлекающих внимание, и одна «Волга» с тонировкой, которая стояла на соседней улице и работала как командный пункт. Фиксировали всё: кто входит, кто выходит, во сколько, на каких машинах, с какими сумками. Фото-видео фиксацию тоже вели.