Капитали$т. Часть 8. 1994 (СИ) - Росси Деметрио - Страница 47

— «ЛУКоил»? — спросил он, нервно барабаня пальцами по приборной доске. — Нет. Не лезьте.

Я возмутился.

— Федор Иванович, это же не дело! Приватизация идет, такой объект выставляется, а вы: «Не лезьте!» Там, по слухам, американский банк собирается вложиться через «прокладку», может и американцам скажете, чтобы не лезли? А то как-то не очень справедливо получается…

Федор Иванович мрачно посмотрел на меня и сказал:

— Подожди. Я подумаю.

И начал думать — сосредоточенно и напряженно. Минут десять. Я уже начал волноваться, не случилось ли чего с человеком? Но Федор Иванович ожил.

— Выход на СМИ у вас есть? — спросил он.

— Этого сколько угодно, — ответил я. — А что, есть необходимость?

— Есть необходимость. Сделайте пару публикаций о том, как «МММ» собирается принять участие в аукционе по «ЛУКойлу». У Степаныча в правительстве есть один зам, который этот «ЛУКойл» очень любит нежной любовью. Зам прибежит к Степанычу и попросит разобраться. Степаныч позвонит шефу. Шеф дернет меня на ковер. Понимаешь?

— Пока отдаленно, — признался я.

— Я скажу, что решил проблему и что вы не участвуете.

— И мы таки не участвуем? — спросил я.

— Не участвуете. В этот раз. А зимой — участвуете. Там больший пакет планируют выставить, пятнадцать процентов. Второй раз Степаныч шефа просить не будет — этикет не позволит. А уж если американцы чего-то там откупят… Даже и разговора не будет. Понял теперь?

— Теперь понял, — подтвердил я с некоторым облегчением.

— Молодые… — снисходительно заметил Федор Иванович. — Учишь вас, учишь…

С Владимиром Александровичем Гусинским я встретился в центральном офисе «МОСТа» на Новом Арбате — в бывшем здании СЭВ. Здесь структуры Гусинского соседствовали со структурами московской мэрии — тесное и очень прибыльное соседство.

Владимир Александрович изо всех сил старался походить на интеллигента, но все же к разряду интеллигентов его можно было отнести с трудом… Он был бы идеален в роли завхоза в каком-нибудь доме культуры — при хозяйстве, но в то же время — рядом с культурой… Вообще, этот человек излучал самодовольство. Примерно как Сергей Пантелеевич во время последних наших встреч. Но Мавроди гордился результатом своих (довольно сомнительных) действий. А вот Владимир Александрович гордился исключительно собой. Нет, он не обхаживал меня, как это делали другие банкиры в офисе «Логоваза». Зачем? У него все хорошо. Он — предприниматель номер один в России. Его банк — уполномоченный банк правительства Москвы, уполномоченный банк Минфина по операциям с золотыми сертификатами, крупнейший игрок на рынке ГКО и облигаций, владелец сотен тысяч метров коммерческой недвижимости… Деньги падают отовсюду, но Владимир Александрович и тратит немало — он уже выстраивает медиа-империю и одну из самых крупных служб безопасности… И то, и другое — удовольствия не из дешевых…

Сейчас между Владимиром Александровичем и Борисом Абрамовичем пробежала черная кошка. А если говорить точнее — Владимир Александрович почти порешал вопрос по счетам «Аэрофлота» — они должны были «переехать» в «Мост». Но тут подсуетился неугомонный Борис Абрамович — и всё, счета не едут в «Мост», но зато едут в родственный Борису Абрамовичу «АвтоВАЗбанк». Владимир Александрович обиделся — приличные люди так не поступают…

В офисе меня поили чаем — просто и по-домашнему.

— Мы, в отличие от некоторых, в рекламе не нуждаемся, — говорил Гусинский, прихлебывая чай. — Наш банк — объективно лучший в стране. Пять лет труда, пять лет бессонных ночей и вот результат! Все своей башкой и своими руками!

— Сергей Пантелеевич наслышан о вашем банке, — улыбнулся я, — и оценивает его объективно.

— Ваш Сергей Пантелеевич — феномен, — сказал Владимир Александрович, со старательностью провинциального актера изображая доброжелательность. — Пожалуй, самая успешная компания в стране. Итак, насколько я понял, у вас есть желание сделать вклад?

Я кивнул.

— О какой сумме будет идти речь? — поинтересовался он.

— Тридцать миллионов долларов, — ответил я.

Он попытался сдержать удивление, но получилось не очень хорошо.

— Это неплохие деньги, — сказал он. — Какие условия вас интересуют?

— Пятнадцать процентов годовых. Естественно, в долларах. Лучше всего, если мы купим у вас векселя сроком на полгода. А через полгода, если не возникнет каких-то срочных трат, перепишем еще на полгода. Помимо этого, мы рассчитываем на некоторые бонусы.

Он вопросительно поднял брови.

— О чем речь?

— У вас формируется серьезная медиа-компания. У нас большой бизнес и регулярные проблемы с медиа. Тут все как бы само собой разумеется.

— Вам нужна медийная поддержка… — он посмотрел на меня поверх очков. — Что же, это справедливо. В наших планах — создание лучшего в стране телевидения. И мы уже порядочно продвинулись в этом направлении. Так что, Алексей Владимирович, будем работать. Условия ваши мне понятны и лично я расцениваю их как приемлемые.

— Будем работать! — подхватил я с воодушевлением.

Договор был скреплен крепким рукопожатием.

После договора с Гусинским и получения векселей на тридцать миллионов долларов, я снова полетел в родной город. Лететь не хотелось, но куда же денешься? Тем более, что новости пришли очень даже неплохие.

В СИЗО погиб Кувалда. Повесился в «карантине». Там это не так-то просто сделать, но Кувалда — парень изобретательный. Смог. Значит, следствие по делу убиенного Лужи в тупике, на меня выхода больше нет. Зато теперь у меня есть должок перед Колей Кучерявым…

Но это не самая главная новость! Главная — перевод Матвея из СИЗО в больницу. Что-то в ржавых шестеренках системы МВД сдвинулось, и следователь внезапно заподозрил у Матвея некое психическое расстройство. И поехал Матвей на диагностику в наш местный психдиспансер. Наверное, Матвей здорово удивился бы, узнав, какие могущественные силы способствовали его переезду…

— А поехали в «Театральный»? — неожиданно для себя самого предложил я Сереге. — Вспомним молодость!

Серега с удивлением посмотрел на меня.

— Ну, поехали…

К «Театральному» приехали с помпой — черный «Мерседес» и белый микроавтобус с охранниками, заказали вино и кучу закусок, но разговор все равно шел о делах.

— Тут Медведь двести тысяч долларов принес, — сказал Серега. — Как распорядиться?

Я пожал плечами.

— Пусть пока лежат. Может Матвей сам скоро выйдет, тогда пусть сам думает. Ты его телке бабки перевел?

— Перевел, — поморщился Серега. — Ладно, пусть Матвей сам решает. Медведь еще обещал тысяч четыреста, с какого-то их коммерсанта забрать. Их тоже отложить?

— Откладывай. Как вообще обстановка?

Серега залпом махнул бокал и не поморщился. Плохой признак.

— Обстановка — хрен его знает, Леха… Походу, придется тему с металлом на «стоп» ставить. Вывезти не можем, у меня только меди и алюминия в отстойнике валяется тонн пятьсот, не считая чермета. Девать его некуда.

После ссоры с губернатором мы лишились возможности экспортировать металл. Сейчас старый губернатор ушел в отставку «по собственному желанию». Исполняющий обязанности — Борис Борисович, но напрягать его по этому делу пока рано, пусть полноценно займет должность… да и отношения с ним сейчас какие-то мутные…

— Вывозите со свалки все, что сможете, — сказал я. — Складируйте как-нибудь, со временем решим вопрос.

— Ладно, — вздохнул Серега, подливая еще вина. — Помнишь, Леха, как было круто здесь в первые разы зависать⁈ Давай, за нашу дружбу! За прежние времена, за новые времена!

Серега быстро опьянел, пошел заказывать музыку. Музыканты по его просьбе, дополненной долларовыми купюрами, исполнили ретро: «Мы верим твердо в героев спорта!»

— Кстати, а как наш благотворительный фонд поживает? — спросил я.

Серега наморщил лоб.

— Фонд? Какой фонд⁈

— Благотворительный же, — с досадой ответил я. — Чего, забыл, как продукты возили в ветеранский госпиталь, престарелым, в детский дом…