Там леший бродит 3 (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 8

— Как пурга стихнет, я лосём обращусь и вас до деревни довезу. Хотите?

— Хотим! — в один голос закивала обрадованная детвора и тут же посыпались вопросы:

— А когда снег стихнет?

— Ты нас быстро покатаешь?

— А вот коли с лося упасть, то шибко больно будет али нет?

— Все за раз поместимся?

Шум под плащом окончательно перекрыл завывания ветра. Дети уже забыли о страшной метели и теперь с нетерпением ждали, когда смогут покататься на лосе.

— Вот матушка удивится! — радовался невысокий веснушчатый пацан.

— Я ещё никогда-никогда на лосе не ездила! — вторила ему старшая девочка. — Меня бабушка даже на лошадь не пущает. Говорит, коли свалюсь, то кривая на один глаз стану, как она!

— Да не станешь! — храбро заявил веснушчатый. — Я уже столько раз падал, что на руках столько пальцев нет! — для вящей убедительности он поднял руки и растопырил пятерни, вот только этого никто не заметил, так как на пацане были варежки.

Все дети это заметили и захихикали. Больше всех заливалась напуганная бабкой девочка.

— Теперь-то ясно, почему ты такой дурачок! — сквозь смех произнесла она.

— Сами вы дураки! — насупился парнишка.

Впрочем, не прошло и минуты, как обиженный мальчик уже смеялся вместе с друзьями. Я же глядел на них и думал, как у детей всё просто. Они живут моментом: сейчас загрустил или разозлился, а через миг снова веселишься. Взрослый человек так быстро настроение менять не способен. Но порою ему достаточно детской улыбки, чтобы пусть и на время, но забыть о невзгодах. Вот и выходит, что старшие могут младших уму разуму научить, но и ребятишкам есть, чем с родичами поделиться. Да и не только с ними — глядя на смеющихся детишек, я и сам повеселел. А тут ещё и ненастье стихло.

— Ну что, — спросил я ребятню, — выходим?

— Да! — снова дружным хором отозвались они.

Рывком выпрямившись, я расправил плечи и сбросил навалившуюся сверху груду снега. Нападало его много. Вроде как времени прошло всего ничего, а вокруг сугробы выросли такие, будто метель пару суток бушевала.

— И где нам теперь санки искать? — старшая девочка печально вздохнула. — Вернёмся без них, заругают!

— Не печалься, отыщем. А теперь забирайтесь! — обратившись огромным лосем, я опустился на снег, позволяя детям забраться себе на спину.

Как только маленькие пассажиры заняли свои места, я побрел в сторону их деревни. Санки по пути тоже нашлись, так что пришлось сделать внеплановую остановку, чтобы связать их между собой и повезти следом.

Дети веселились и смеялись, то и дело нарочно падая с моей спины в сугробы. И впору было бы поругаться, но мне не хотелось. К тому же, едва ли печенеги продвинулись хоть немного в такую непогоду, так что время у меня имелось.

Где-то на полпути к деревне нам встретились родичи детворы. Стоило им увидеть своих чад в целости и сохранности, как тревога на лицах взрослых сменилась великой радостью. Передав ребятишек в надёжные и заботливые руки их родителей, я попрощался со всеми и взмыл во вновь ставшее чистым небо.

С высоты мне стало понятно, что метель не распространилась в стороны и задела разве что самый край моего леса. Основной фронт непогоды был сосредоточен над замёрзшими реками и уходил далеко вперёд. Изменив курс, я полетел туда, где сугробы подняли берега чуть ли не в трое. Одному оттоку досталось больше других, так что я последовал вдоль него и не ошибся с выбором направления.

За одним из далёких холмов меня ждало одновременно пугающее и завораживающее зрелище. В самом широком месте реки замерли без движения почти пять десятков всадников. Конные печенеги словно пытались ускакать прочь, но застыли на полпути, обратившись ледяными изваяниями, меж которыми неспешно прогуливалась фигура в белой шубе с посохом-сосулькой в руках.

Крачун любовался статуями, останавливаясь рядом с каждой и разглядывая мельчайшие детали. Он то и дело покачивал головой, будто восхищаясь работой неизвестного ледяного скульптора. Вот только с каждым взмахом крыльев мне становилось всё яснее, что это не статуи, а всё ещё живые люди, которые замерзают прямо сейчас. Их сердца бились всё тише, и тише, навсегда затихая одно за другим.

Седой старик в шубе повернул голову и посмотрел на небо. Несмотря на высоту полёта, он легко нашёл меня взглядом и приветственно помахал рукой. И это при том, что солнце находилось за мной и слепило находящегося на земле наблюдателя. Вот только Крачун даже не морщился, а радушно улыбался, словно повстречал доброго друга.

— Здрав будь, Белояр, — поздоровался он скрипучим голосом, как только я приземлился и принял человеческий облик. — Не чаял тебя столь далече от твоего леса повстречать. Не часто твой брат свои владения покидает.

— Мне нравится изучать мир, — ответил я, пропустив приветствие.

Судя по улыбке, Крачун это отметил, но не стал заострять внимания. Он положил руку на круп замершей без движения лошади и похлопал ладонью по прозрачному льду. Последний хлопок вышел сильнее других. Всадник качнулся и завалился на бок, разбившись вместе со скакуном на сотни мелких осколков. Снег окрасился алым. Не успев впитаться, кровь тут же застыла.

Несмотря на плащ, я не мог не отметить царивший кругом холод. Вокруг Крачуна температура была заметно ниже. Он будто излучал какую-то стылую ауру, которая постепенно стихала. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что именно она является причиной столь спонтанной и жуткой ледяной экспозиции.

— Пурга — твоих рук дело? — я тоже коснулся ближайшей лошади, но не ощутил ничего. Сердце животного сковал холод смерти. Оно умерло мгновенно.

— Моих, — не стал отрицать Крачун. Поглядев на меня вполоборота, он заметил, как я помрачнел лицом. — Из-за лошадок печалишься? Не нужно, они не мучились. Замёрзли мгновенно. А вот эти, — небрежным кивком старик указал на ближайшего всадника. — не сразу. Но всё равно стоило их получше проучить.

— Почему ты это сделал? — прямо спросил я.

— Потому что захотел, — пожал плечами мой собеседник.

Такой ответ меня не устроил.

— Захотел убить или защитить мирный люд?

— Защитить мирный люд? — Крачун обернулся полностью и вопросительно вскинул бровь. — А, так вот чего эти всадники тут забыли. Ясно, ясно, — он закивал своим мыслям и замолчал.

Но я молчать не собирался.

— Так что ты хотел сделать?

— Сказал же — проучить, — улыбка Крачуна вышла мрачной. — Я гулял здесь, а навстречу они. Сильные, статные, темноглазые. От них пахло теплом и едой, — принюхавшись, он поморщился, — а теперь уже ничем не пахнет. Я попросил воды, хлеба и накидку, чтобы согреться. Казалось бы, простая просьба от старика, правда?

Я не ответил и продолжил внимательно смотреть на Крачуна. Тот поджал губы и продолжил:

— Но они стали насмехаться надо мной. Вместо того чтобы отогреть беззащитного человека, эти люди вознамерились забрать у меня последнее. А тот, кто сам замыслил недоброе, тот недоброе и получит. Всё справедливо, — ещё один небрежный толчок, и очередной всадник вместе с лошадью разлетелся на куски. — Согласен со мной, Белояр? — тёмные глаза Крачуна опасно сощурились.

— Согласен, — глухо отозвался я, чем определённо порадовал старика. Вот только я его радости не разделял.

— А чего тогда хмуришься? — поинтересовался Крачун, подходя ближе. Он всё так же передвигался неспешным шагом и не проваливался в снег.

— Из-за призванной тобой пурги едва не погибли дети, — я указал себе за спину, где остались деревни. — Они играли на улице, когда налетела буря.

Но услышанное никак не повлияло на моего собеседника. Не изменившись в лице, он развёл руками.

— Сильный ветер ломает неокрепшие деревца, тебе ли не знать?

Я шагнул ему навстречу и сурово глянул сверху вниз.

— Мы говорим о человеческих жизнях!

Крачун пожал плечами и опрокинул ещё одного всадника.

— Чем эти жизни отличаются от тех, про которые ты говоришь? — спросил он, глядя на стремительно застывающую кровь. — И те, и те человеческие. Вот только одних ты не жалеешь, а за другие трясёшься.