Там леший бродит 3 (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 5

Мечтая о баньке, я обратился орлом, расправил крылья и понёсся в ставший родным лес. Он ждал меня и приветливо махал верхушками деревьев, среди которых выделялась гигантская билоба.

3. Зимняя суета

Снег валил всю ночь и своим тихим шуршанием убаюкивал меня, так что, как это водится, проснулся я позже всех и то из-за того, что эти самые все вскочили ни свет ни заря и начали шуметь внизу. Домовой привычно гонял кикимору, Пирожок решил, что это какая-то весёлая игра и бегал за ними, Забава пыталась всех помирить, а Ягишна ворчала и требовала, чтобы ей приготовили бодрящего отвара.

И пусть суета нарушила мой сон, но она же меня и успокоила — всё идёт так, как должно. Своим чередом. Сейчас можно ещё немного полежать, а потом надо сходить и поглядеть, что там стряслось. Ганя, который дремал неподалёку, недовольно зафырчал. Вот он шум не любил ни в каком его проявлении. Особенно днём. Всю ночь манул мотался по лесу, вернулся лишь под утро и теперь пытался согреться и уснуть, но ему мешали, отчего настроение Гани стало ещё хуже, чем обычно.

— Тяжко быть ночным хищником? — спросил я кота, на что тот ответил глухим ворчанием. — Может, попробуешь спать тогда же, когда и все остальные? — предложил я.

Манул поднял голову, посмотрел на меня с пренебрежением, и снова зарылся мордой в свой пушистый хвост. Своих привычек он менять не желал.

— Давай мне про охоту не заливай, — прочёл я мысли животного. — Тебя все домашние так раскормили, что скоро пузо по полу волочиться начнёт.

Оскорблённый в лучших чувствах Ганя снова зафырчал и отвернулся от меня.

— Зажировка — это одно, а постоянно жрать — другое, — не унимался я, глядя, как нервно начинает дергаться кончик кошачьего хвоста. Злился, подлец, на правду. Но у меня имелся последний козырь в рукаве. — Если разъешься сверх меры, то никакую жертву не догонишь.

Судя по свирепому сопению, этому доводу Ганя всё же внял. Однако он решил отложить изменения образа жизни на потом и перебрался на мою кровать, где свернулся клубочком и вновь задремал на нагретом месте. И вроде как можно было позавидовать, но пролёживать бока не в моём духе — коли проснулся, так надо вставать и проживать новый день.

Этим я и занялся.

Как выяснилось, Кузьмич наварил на всех каши, но Дусе та показалась слишком горячей, и она положила в горшок снега, чтобы никто не обжегся. И вот сейчас домовой, засучив рукава, намеревался в этом самом снегу кикимору и закопать. Мешала ему только Забава, против которой старичок переть не мог, поэтому пытался объяснить свою позицию.

— Яр! — обрадовалась моему появлению сидевшая за столом Ягишна. — Ну хоть ты их вразуми.

— Ага, — бросил я, проходя мимо и спускаясь в подпол, чтобы умыться.

Стоило мне удалиться, как суета продолжилась с утроенной силой, а вздохи колдуньи стали трагичнее. Но ничего, потерпит. Омыв лицо холодной водой, я поводил по ней рукой и позвал:

— Богуш, спишь али нет?

Не прошло и пары мгновений, как из реки показалась голова водяного. Выглядел он заспанным и чуть заплывшим. По его собственным словам, зимой он, словно медведь, впадал в некое подобие спячки, просыпаясь лишь изредка. В основном Богуш появлялся или для того, чтобы сходить в баньку и вкусно поесть, или же погреться иным способом, а именно в тёплом озерце, что мы вместе с бобрами сделали у подножья Белой горы. Льдом его не затягивало, так что купаться можно было круглый год. Кстати, надо бы сходить…

— Спал, — сообщим мне Богуш, отчаянно зевая. — Но деревенские бабы решили именно у меня над головой прорубь рубить, чтобы тряпьё свое стирать. — Он снова зевнул и попытался одновременно с этим приветливо улыбнуться. — Чего тебе, друже?

— Хотел тебя спросить, не знаешь ли ты старика в белой шубе. Крачуном зовётся.

Зажмурившийся было водяной открыл один глаз.

— А чего, он явился уже? Обычно вроде как позже приходит.

Эта информация мне мало о чём говорила. Пришлось добиваться от собеседника конкретики.

— Кто он такой?

— Ну, он не человек. Из наших, стало быть, — Богуш никак не мог прекратить зевать. — Только сильнее нас с тобою вместе взятых, так что не ссорься с ним.

— Это я уже понял. Насколько он опасен?

Водяной мгновенно стал серьёзным, поглядел мне в глаза и отрывисто произнёс:

— Смертельно.

Я поморщился. Водяной же нахмурился, подплыл поближе и подозрительно прищурился.

— Белояр, только не говори мне, что ты и с ним уже поругаться успел.

— Нет, — к вящей радости собеседника, я покачал головой. — Просто поговорили и всё.

— Вот и славно, — тут же расслабился Богуш и, перевернувшись на спину, принялся плавать туда-сюда, пуская изо рта струю воды и пытаясь достать ею до потолка. — Крачун неплохой мужик. Мы не то, чтобы большие друзья, но и не враги. Да и видимся редко. Он из Подземного мира только зимой выходит, а я в это время почти всегда сплю.

— А что он делает в Подземном мире? — как бы между прочим поинтересовался я.

— А что ты делаешь в лесу? — вопросом на вопрос ответил Богуш и хохотнул. — Живёт он там, друже. И правит.

Я пригладил бороду и задумался.

— Мне казалось, что в Подземном мире властвовал Кош.

Такое предположение ещё сильнее развеселило водяного.

— Это всё равно, что сказать, будто в лесу главный — самый большой медведь. — Разразился он булькающим смехом. — Кош был помощником, который слишком уж зазнался, за что и поплатился. Мы потому и выстояли, что на твой лес не весь Подземный мир войной пошёл, а лишь те, кто за Кошем последовал.

— Ты давай нашу победу не обесценивай, — пожурил я собеседника. — Али забыл, что тут творилось?

— Забудешь такое, как же… Оно мне даже во сне снилось, кажется, — оттопырив нижнюю губу, Богуш замер, лежа на спине и глядя в потолок. — Вспомню, так мурашки по коже. А мне это не нравится. Посему и говорю тебе, Яр, не ругайся с Крачуном.

— Вроде как не собирался.

— Так и дальше не собирайся. — Своим тоном водяной дал понять, что поставил точку в этом разговоре.

Собственно говоря, всё, что мне хотелось узнать, Богуш сказал, так что расспрашивать его дальше не имело особого смысла. Водяной и так находился не в самом лучшем расположении духа, что буквально читалось в его всё ещё заспанных и усталых глазах.

— Мы есть собираемся. Присоединишься? — спросил я его.

Богуш ненадолго задумался.

— Есть не хочу, — решил он и тут же осведомился. — А пить что будете?

— Сейчас утро, так что отвар. Кузьмич может тебе ягодень сделать.

— Пф! — презрительно фыркнул водяной. — Сами это и пейте, а я лучше к Белой горе сплаваю да погреюсь. Заодно Гену проведаю. — Помахав мне перепончатой рукой, Богуш исчез в воде.

Прежде чем подниматься наверх, я проведал Ваську и пока невылупившегося детёныша Черного змея. Банник дрых на лавке, накрывшись липовым веником, а яйцо всё так же стояло в тепле. Внешне оно никак не изменилось, разве что биение жизни внутри стало ещё сильнее. Положив руку на твёрдую скорлупу, я проник сквозь неё сознанием и ощутил любопытство, желание жить и некий страх.

— Всё будет хорошо, — мягко произнёс я, обращаясь к скрывающемуся внутри яйца малышу. — Не бойся. Тебе понравится в моём лесу. Только не озорничай сверх всякой меры. — Мои слова были подкреплены силой лешего, так что страх под скорлупой сменился робкой радостью и нетерпением.

Но новая жизнь пока была не готова прийти в этот мир. Кроме того, имелся и ещё один вопрос: был ли готов сам мир к приходу детёныша Чёрного змея. Как леший, я должен был дать шанс существу, что родилось или родится под сенью Белоярского леса. Пусть Белая гора и находилась на самой границе моих владений, это ничего не меняло. Но, опять же, как лешему, мне надлежало следить за порядком. В данный момент мне оставалось лишь надеяться, что не придётся делать непростой выбор.

— Время покажет, — повторил я фразу, которую вчера произносил Крачун. — Время покажет…