Там леший бродит 3 (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 31

— Каждому из вас была дана воля. Каждый знал, что есть добро, а что зло. Каждый сделал то, что сделал в твёрдом уме. И, — Крачун выдержал зловещую паузу, — каждый в смерти получил ровно то, что заслужил при жизни.

Узники тихонько заскулили и с надеждой уставились на меня.

Но каким бы ни был суровый приговор старика, я не стал его оспаривать. Моё дело — лес и его обитатели, а Подземный мир — его вотчина. Со своим самоваром в гости не ходят, а о чужих судьбах Крачуну поболе моего ведомо.

— Ягишна, когда среди людей жила, совсем другой была, — мой спутник понизил голос и двинулся дальше. — Улыбчивая, смешливая, на эту твою молодую лешачиху нравом похожая. Вся в мать…

Возможно, мне показалось, но в скрипучем голосе Крачуна на краткий миг проскользнула затаённая печаль.

— Всем она помочь хотела, — продолжал меж тем старик, — всех защитить. Да вот только люди всякие бывают, какие благодарили её, а какие проклинали.

Ситуация была мне хорошо знакома: леших тоже не каждый человек чествует. Многие боятся, а некоторые и вовсе считают, что без нас всем жилось бы куда лучше. Но, несмотря на это, я всё же спросил.

— За что Ягишне желали зла?

— Много за что, — пожал плечами Крачун. — Кто-то за то, что помогла не сразу, а кто за то, что и вовсе не успела. Будто невдомёк непутёвым, что Ягишна одна была, а их много. Но хуже всего с богатырями вышло, — старик вздохнул и покачал головой. — Люба моя дочка стала сразу двум добрым молодцам, и один в сердцах другого порубал. Когда же Ягишна о том узнала, то прокляла дурака, а тот на неё поклёп возводить начал, вот злая молва и усилилась.

Я не проронил ни слова, лишь понимающе кивнул.

— Но дочка всё ещё хотела помогать людям, вот и решила их от Чёрного змея избавить, — пальцы Крачуна с такой силой сжали ледяной посох, что тот с сухими щелчками пошёл трещинами. — Да только бросили её там одну на погибель. Так и попала она к Кошу…

— И ты не помог дочери? — едва я спросил, как Крачун поглядел на меня так, что по его тёмным глазам стало ясно — он до сих пор не может простить себе этого.

— Не сберёг… — сокрушённо прошептал он. — Случилось то, когда всё кругом цвело, а я не могу царство своё покидать, пока холода не придут. Но всё равно нет мне оправдания.

— Ты не мог, — начал было я, но наткнулся на полный обжигающей горечи взгляд.

— Знаешь ли ты, Белояр, что такое быть отцом? — глухо спросил Крачун.

— Мой лес…

— Не о том речь, — покачал головой старик. — Чада, чтобы плоть от плоти и кровь от крови, есть у тебя?

Я покачал головой.

— Не было ни в прошлой жизни, ни в этой.

— Тогда ты не поймешь, — со вздохом сказал Крачун. — Ни отец, ни мать никогда себя не простят, коли помочь отрокам своим в миг нужды не смогут. И дело не в причинах, а в том, что рядом не находились тогда, когда должны были.

Слова старика, казавшегося до этого холодным и безжизненным, тронули меня. Сейчас он не говорил загадками, не хитрил и не юлил. Каждое его слово пропитывали неподдельные эмоции, но причина, по которой Крачун поделился со мной чем-то столь сокровенным, оставалась неясна.

— Почему ты мне это рассказываешь? — прямо спросил я, глядя ему в глаза.

— Чтобы ты лучше понял то, что услышишь позже, — вновь отвернувшись, владыка Подземного мира повёл меня глубже в свои владения.

— Погоди про то, что дальше, — мне надоело плестись позади, и я догнал старика, зашагав с ним рядом. — Что с Ягишной сталось-то? Попала она в твоё царство и что, разом озлобилась?

— Не разом, — покачал головой Крачун. — Поначалу противилась, но потом Кош её на свою сторону склонил.

— И ты не вмешивался?

— Думал, что так ей лучше будет.

— А теперь думаешь иначе?

— Теперь и вовсе не знаю, что думать, — признался Крачун и, судя по интонации, далось ему подобное откровение непросто. — Как видишь, отец из меня скверный. Поэтому и попросил тебя приглядеть за дочкой.

— Ну, тут ты не первый, — криво усмехнулся я, вспомнив царя Всеслава и Забаву. — Уверен, что с выбором не ошибся? С Кошем-то прогадал.

— Так ты и не Кош, — в тон мне ответил Крачун. — Поглядел я, как ты с домашними обходишься, и как всякая тварь в лесу тебя уважает. Дурного человека али лешего страшились бы, а с тобой всё иначе.

— Сочту это за комплемент, — пробормотал я.

— Давай без ваших мудрёных словечек, — покачал головой старик. — Ягишне с тобой хорошо и спокойно. Вот и всё. Али она тебе в тягость?

— Нет, — я нисколько не покривил душой.

— Вот и славно, — старик будто бы собирался похлопать меня по плечу, но воздержался.

Или мне всё это просто показалось?..

— Знаешь, — я немного помолчал, раздумывая, правильно ли поступаю. — Мне кажется, что тебе нужно поговорить с дочерью. Рассказать ей о том, какой она была и о том, что у неё есть отец. Хуже от этого не станет.

Владыка Подземного царства кивнул, но я так и не понял, собирается ли он прислушаться к моему совету или нет. В любом случае, решать это не мне.

— Теперь, когда про Ягишну мы поговорили, давай обсудим иное, — Крачун свернул в ближайший тоннель, откуда доносился тихий и уже знакомый мне шелест Пучай-реки.

Мы прошли по коридору, огибая бесчисленные сталагмиты. Вместе со свисающими сверху сталактитами они напомнили мне гигантские челюсти какого-нибудь подземного чудовища. А мы, стало быть, идём у него прямо в пасти. Мда, не лучшее сравнение…

Но дальше было ещё хуже. Крачун привёл меня в то место, где некогда стоял трон Коша. С тех пор как мы пересекались тут с мрачным кровожадным маньяком в чёрной броне, вокруг мало что изменилось. Разве что тот самый трон пустовал, да и теней рядом с ним не наблюдалось. Узники в клетках всё так же стонали и слабо извивались, тьма по углам казалась живой, жутко воняло тленом, и Пучай-река всё так же неспешно текла то в одном, то в другом направлении, а иногда и вовсе замирала. А ещё уровень воды — или что там в ней текло — вроде как повысился. Он ещё не доходил до высоких берегов, но определённо к этому стремился.

— Заметил? — Крачун проследил мой настороженный взгляд.

— Вроде того, — я подошёл к краю берега и присел на корточки, вглядываясь в вязкую ониксовую жижу. На её поверхности то и дело вздувались похожие на гнойные наросты пузыри, которые беззвучно лопались, разбрызгивая чёрные сгустки и отравляя воздух поистине лютой вонью. Мне даже захотелось прикрыть рот и нос рукой, от отвращения.

— Этих штук раньше не было, — я указал пальцем на ближайший пузырь и чуть отстранился, чтобы тот, если лопнет слишком сильно, не забрызгал меня своим содержимым. Сдаётся мне, эта дрянь потом не отмоется.

— Они пропали, когда сгинул Чёрный лес, — сообщил мне Крачун, тоже поглядывающий на пузыри с неприязнью. — А прежде появились незадолго до того, как он пророс.

— Хочешь сказать, что вся эта дрянь наверху появилась из-за вот этих вот пузырей? — откровенно говоря, подобное объяснение не казалось мне правдоподобным, но в таком месте, как Подземный мир, могло случиться всякое. — Что это вообще такое?

— Тьма, — просто ответил Крачун. Несмотря на то, что старик явно вкладывал в произнесённое слово особый смысл, яснее мне от этого не стало.

— Тьма — это то, что наступает ночью, а вот эта дрянь — нечто иное, — я огляделся в поисках чего-то похожего на палку, чтобы проверить упругость пузырей. Касаться их рукой, а уж тем более лезть в Пучай-реку у меня не было совершенно никакого желания.

— Тьма человеческих душ, если тебе так яснее, — дал более точное определение старик в шубе и поправил её ворот. — Она питает воды Пучай-реки, растворяясь в них и становясь частью моего царства. Но случается так, что тьмы становится слишком много, и тогда она пытается вырваться.

— И получаются разломы? — предположил я, складывая в голове кусочки пазла.

Крачун кивнул. Развивать мою мысль он не стал и предпочёл заделаться слушателем, так что пришлось мне говорить самому: