Там леший бродит 3 (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 2

Кузьмич неспешно кивнул и шумно прихлебнул отвар. Банник повторил всё один в один, правда, кивнул не так уверенно, как домовой. Улыбнувшись своим мыслям, Васька поглядел в свою кружку, куда зачем-то положил пару листков со своих любимых банных веников. Видать, нравилось ему, как они на поверхности плавают и пахнут можжевельником.

— Отдыхаете? — негромко спросил я.

Банник и домовой снова кивнули.

— Наслаждаетесь столь редкой тишиной, а тут пришёл я и вам мешаю, да?

И снова два синхронных кивка.

— Придётся потерпеть.

Несмотря на мои слова, Кузьмич и Васька не расстроились, а поглядели на меня с любопытством.

— Чего стряслось? — спросил домовой, делая ещё один глоток.

Я вкратце пересказал Кузьмичу всё, на что жаловались жители деревни Поддубье, что находилась на восточной границе моего леса. Выслушав всё, домовой презрительно фыркнул.

— Анчутки, как пить дать. — Вынес он свой вердикт. — Мелких поганцев хлебом не корми, дай людям дурную службу сослужить.

Название мне мало что говорило, так что пришлось продолжить расспрос.

— И как от них избавиться?

— Перво-наперво, — важно начала Кузьмич, который больше, чем умничать, любил лишь ощущать свою полезность, — надобно в хате порядок навести и весь хлам выкинуть. Анчуток от чистоты воротит. Окромя этого, надобно любую воду на ночь открытой не оставлять. А ещё можно там, куда они проказничать повадились, положить нож железный али серп какой, косу на худой конец. Железа эти сорванцы боятся, как огня. Вот так-то, — закончив, Кузьмич снова попил и аж причмокнул от удовольствия.

Васька же пить не стал, а толкнул товарища локтем.

— Чегось? — вскинул бровь седой старичок.

Банник показал пальцем ему на грудь.

— А, ну да, ну да, — закивал Кузьмич. — Ещё можно домового задобрить, и тогда он эту нечисть сам прогонит.

Домовых я в деревне не видел, но те за порог редко выходят, а мне внутрь домов входить не требовалось. Вот и не свиделись.

— И как задобрить такого как ты? — спросил я, вдыхая аромат отвара и прикрывая глаза. Сейчас бы допить и вздремнуть под шорох снега по насту…

Но дела не ждали.

— Это я тебе с радостью расскажу, — Кузьмич аж встал. — Мы, — он гордо ткнул себя в грудь большим пальцем, — любим порядок. Чтобы всё на своих местах лежало. Ценим мы уют и тишину. Подарки любим, пироги вот или хлеб сразу с печи. А ещё нас почитать надобно. Уважишь домового, а и всё в доме ладно будет.

— Понял, — я залпом осушил кружку и встал, — анчуток пугать, домовых задабривать. Звучит просто.

— Ага, — Кузьмич с укором покосился на меня, — своего домового ты-то прям забаловал…

— Я тебя вчера хреновухой угощал?

— Угощал, — нехотя признал домовой.

— Пирогов тебе давал? — продолжил я выводить духа-помощника на чистую воду.

— Их Варя принесла, — парировал тот.

— Она их мне принесла. — Твердо заявил я.

Домовой недовольно засопел — спорить ему нравилось, а вот проигрывать в споре не очень. Усевшись обратно на подоконник, он поёрзал и сурово зыркнул на меня из-под седых кустистых бровей.

— Ну угощал, выходит, — пробубнил он себе под нос.

— Вот и не прибедняйся тогда, — резюмировал я и примирительно улыбнулся. — Кузьмич, ты же знаешь, если что не так — просто скажи.

Морщинистое лицо домового разгладилось.

— Я, может, поворчать хочу? Полдня шерсть за котом да псом убирал. Васька вон от нее чихает.

Банник кивнул целых три раза, давая понять, что дело важное.

— Значит, надо чаще убираться, — посоветовал я Кузьмичу, на что тот снова насупился.

— Советовать-то каждый горазд, а помогать — нет. Только и знаете, что приговаривать: «Вот тебе, дедушка домовой, грязи да шерсти, убирай, сколько душе угодно, а мы ещё насвинячим!»

Я нахмурился.

— Когда это тебе так говорили?

— Говорили, не говорили, какая разница? — допив отвар, Кузьмич отставил кружку и скрестил руки на груди, уставившись на снежный лес за окном.

— По Забаве тоскуешь? — наконец понял я истинную причину недовольства домового.

Кузьмич протяжно и печально вздохнул, что свидетельствовало о верности моей догадки.

— Она меня с собой не взяла, — пожаловался он. — Ещё и ушла два дня как. И ни слуху, ни духу!

Подойдя ближе к окну, я прикрыл глаза и прислушался. Белоярский лес пел тихо и спокойно, а его Валдайский сосед вторил этой песне. Всё в нём было хорошо, о чём я и сообщил домовому.

— А когда Забавушка вернётся, он не поёт? — с надеждой поинтересовался Кузьмич.

Покачав головой, я потрепал его по плечу.

— Потерпи немного, и вернётся.

Издав очередной душераздирающий вздох, Кузьмич поглядел на меня.

— А эти когда придут? — спросил он, отводя взгляд.

Несмотря на то, что домовой не удосужился пояснить о каких «этих» речь, я понял, кого он имел ввиду. Пусть Кузьмич в жизни бы этого не признал, но он просто соскучился по домашним.

— Мне казалось, что ты радуешься тишине, — произнёс я, пряча улыбку.

— Радуюсь, — не стал отрицать домовой. — Но хорошего помаленьку.

— Остальные тоже скоро придут, — обнадёжил я Кузьмича, и тот тотчас засуетился.

— Тогда надобно ещё трав заварить, да сготовить чего-нибудь! Нагуляются, поди, голодные вернутся! — подобно небольшому вихрю старичок принялся носиться по кухне, гремя посудой и шурша скатертью.

Я решил ему не мешать и собрался уже возвращаться в деревню, но Васька робко подёргал меня за рукав и поманил за собой. Такое на моей памяти случалось впервые, так что я пошёл за молчаливым банником в его святая святых, что находилась в подвале у подземной реки. Ладная банька, как всегда, выглядела уютно и маняще, особенно в зимние холода. Но Васька привёл меня сюда не для того, чтобы париться. Он хотел показать то, что ещё осенью я дал ему на сохранение.

Яйцо чёрного змея лежало в самом тёплом месте, рядом с печкой, и выглядело точно так же, как когда я его нашёл. Но это только если смотреть на него, а не слушать. Биение маленького сердца под толстой скорлупой стало явственнее. Изнутри кто-то тихонечно скрёбся, пробивая себе дорогу в яркий и полный жизни мир.

— Уже скоро, — тихо сказал я Ваське, и тот с серьёзным видом кивнул. — Думаю, к середине зимы поглядим, что за чудо там внутри.

Банник выглядел одновременно и обрадованным, и встревоженным. Он прошёлся по комнатке из конца в конец и вопросительно поглядел на меня.

— Всё будет хорошо, — успокоил я духа. — Никто никого не обидит. Поверь мне.

Банник снова кивнул и в этот раз улыбнулся уже беззаботнее. Он взял с лавки веник и показал мне. Я с сожалением покачал головой:

— Не сегодня, друже. Баньку отложим на потом.

Пожав плечами, Васька начал устранять в своей вотчине несуществующий беспорядок. Я же положил яйцо чёрного змея на место и поднялся наверх. С кухни уже вовсю пахло съестным, у меня аж аппетит разыгрался. Кузьмич словно почувствовал это, появился на пороге, выдал мне пирожок с капустой, и вернулся к готовке. Живо расправившись с едой, я вышел на порог, глянул на клонящееся к закату солнце, что ненадолго выглянуло из-за облаков, и шагнул сквозь лес.

Деревня Поддубье находилась не слишком далеко от леса, по соседству с живописной дубовой рощицей на холме, благодаря которой и получила своё название. Промышляли местные в основном земледелием и охотой. Иногда просили дозволения дойти до ближайшей реки через лес. Я никогда не возражал, за что получал часть улова. Разок местные совсем оголодали, так что пришлось попросить Богуша помочь им с рыбой, разумеется, в обмен на настойку. Но это уже другая история.

Обратившись орлом, я полетел над устланными снегом полями, и, поймав попутный ветер, расправил крылья. Морозный воздух наполнил лёгкие: если днём ещё пригревало солнышко, то после заката становилось заметно холоднее. Ночью так и вовсе стукнет такой мороз, что лучше к этому времени оказаться дома и, возможно, всё же воспользоваться предложением Васьки и сходить в баньку.