Таверна на прокачку 7 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 48

— Я справлюсь, — уверенно сказала она.

— Никто ещё не справлялся. Накормить Нику — задача невыполнимая.

Пока мы переговаривались, панда успела стащить со стола еще один пучок травы, и зачем-то две очищенные картофелины. Деловито унесла их под лавку, где принялась грызть, издавая звуки никогда не кормленной панды.

— Ника!

Из-под лавки донёсся ускорившийся весёлый хруст.

— Она сырую картошку ест⁈ — изумилась Вера.

— Она похоже всё ест, — Я полез под лавку и был встречен возмущённым писком. — Слушай, отдай, я тебе потом вареников дам.

Спор закончился ничьей: одну картофелину я отбил, вторую пришлось оставить в качестве выкупа.

Генка тем временем занимался столами. Видимо воспринял мои слова буквально и теперь постигал дзен наводя чистоту.

— А у тебя тут весело, — заметила Вера. — оглядев обстановку, смеющуюся Нику и уже подошедших и ждущих людей, которые не хуже Ники изображали высшую степень голодания.

— Хорошо организованная работа, это отдых, радость и веселье, — отчеканил я.

Она домыла руки, вытерла о фартук, и вдруг, совершенно спокойно, взяла нож и полоснула себя по подушечке пальца.

— Ты что делаешь⁈ — я округлил глаза.

— Госпожа! — Михаил вскочил с лавки, увидев кровь. — Госпожа, вам срочно нужна перевязка! Сейчас, у меня в мешке чистое полотно есть! Так и знал, что не доведёт до добра эта затея…

— Не шумите, — отмахнулась Вера. — Это просто царапина.

— Да как же!

— Михаил. Сядьте.

Он тут же послушно сел, только глазами и хлопал.

— Ты зачем себя порезала?

— Проверяю, — сказала Вера, глядя перед собой.

— Что проверяешь-то?

— Ты рассказывал, что первое уведомление тебе пришло, когда ты палец порезал. Вот я и подумала: может, у меня тоже так. Порезалась, вот только ничего не всплыло.

— Может у тебя всё иначе. Тебе вообще, вон, камнем по голове прилетело.

Я взглянул на неё, но ссадина была скрыта волосами.

— Считай это последствиями ушиба, — хмыкнула она.

— Слушай, — сказал я, вытирая ей палец и заматывая тряпицей. — А может у тебя уведомление было, а ты его не заметила? Проверь меню.

— Какое ещё меню?

Вера начала оглядываться.

— Не внутреннее. У меня оно вызывается… — я задумался, как это вообще объяснить.

Вот это, кстати, отдельная беда. Я столько времени пользуюсь этой штукой и до сих пор не могу описать словами, как я это делаю.

— В общем, — сказал я, — попробуй пожелать, чтобы меню появилось. Это, как будто хочешь пошевелить ухом, только должно меню появится.

— Звучит весело.

— Ага, — согласился я. — Но по-другому не знаю, как объяснить. Просто попробуй потянуться туда мысленно и попроси показать, что у тебя есть.

Вера закрыла глаза.

Я успел вернуться к казану, нарезал телокреп. Немного подумав, добавил щепоть толчёного хрустальника, чтобы у мужиков много сил было. А потом приоткрыл крышку, попробовал бульон, затем добавил травы и картошку, нарезанную крупными кусками.

По кухне тут же поплыл такой запах, что люди в зале начали выкручивать головы.

Зал почти заполнился. Народ уже собирался на обед: мужики рассаживались, гремели лавками и все как один пялились на кухню и судачили в полголоса. Во-первых, из-за запаха. А во-вторых, потому что там стояла дочь купца, в фартуке и с забинтованным пальцем.

Такого в Лесной Глуши ещё не бывало.

— Кажется, получилось, — сказала наконец Вера.

— И что там?

— Имя. Возраст этого тела — семнадцать. Какие-то шкалы, я в них пока не разобралась. Список из… — она пошевелила губами, — из шести строчек, и половина мне ничего не говорит.

— А сроки? Задания? Условия?

— Ничего, — она покачала головой. — Никаких уведомлений и ограничений. Ни одного слова про то, что я должна что-то сделать и к какому числу.

— Может, тебе просто повезло больше, чем мне?

— Это вряд ли, — хмыкнула Вера. — Не удивлюсь, если эта твоя система меня ещё удивит. Обычно, когда с самого начала всё гладко, потом выясняется, что ты не прочитал мелкий шрифт.

Я невольно засмеялся.

— Слушай, — вспомнил я. — А может, у тебя новые навыки какие-то есть?

— Например?

— Например, я вижу свойства трав. — Я кивнул на связки под потолком. — Смотрю — и вижу: что она делает, для чего годится, с чем сочетается. Не читаю, а именно вижу, словно это часть самой травы.

Вера подняла голову.

Я снял два пучка и положил перед ней.

— Вот петрелия. А это бодрянка.

Вера склонилась над ними.

Она смотрела долго и честно: брала в руки, растирала лист между пальцами, нюхала, разглядывала на просвет.

— Ничего, — сказала она наконец. — Трава как трава.

— Попробуй сказать о них что-то.

— Одна пахнет как петрушка, вторая горькая.

— Совсем ничего?

— Может, я не так смотрю?

— Может. — Я пожал плечами. — Я, если честно, тоже не сразу всё увидел. Первое время у меня вообще ничего не всплывало. Только пару травок случайно определил.

— И как у тебя это выглядело?

— Как надписи.

Вера задумчиво покрутила бодрянку.

— Значит, у меня что-то другое, — сказала она. — Ладно. Разберусь.

Из-под стола показалась когтистая лапка и мокрый нос, которая попыталась цапнуть вкусняшку, но я отложил пучки трав подальше от края.

Картошка дошла через полчаса.

Я снял крышку, и над казаном поднялся такой пар, что в зале кто-то застонал в голос.

Блюдо было именно таким, как надо. Мясо распадалось на волокна от одного прикосновения ложки, но кусками, а не в кашу. Картошка держала форму, но верхний слой у неё разварился и загустил соус, и весь казан стоял в тёмной, блестящей, тягучей подливе. Морковь пропиталась и давала всему блюду особый цвет.

Я бросил сверху рубленую петрелию и бодрянку, и накрыл крышкой на пару минут.

Пробовал новое блюдо я с самым серьёзным видом.

— Ну? — не выдержала Вера.

— Как у бабушки, — одобрил я.

Создано новое блюдо: тушёная картошка с мясом.

Изысканность: выше средней.

Прогресс Кулинария: очки не начислены (навык в пределе).

— Генка! — крикнул я. — Разноси гостям новое блюдо!

Мальчишка мгновенно возник в у стола. Глаза у него так и блестели. Люди затаили дыхание в ожидание.

— Что—то новенькое, или опять котлетни? — спросил один осоторожно.

— Новенькое, — улыбнулся я и по залу пронёсся довольный гул.

Глафира вернулась со сметаной ровно к раздаче.

Я поблагодарил её публично, при всех назвал сметану лучшей в округе — и она осталась совершенно довольна, а на кухню больше не полезла.

Пока Генка бегал с мисками, я рассказывал Вере про барьер, дерево и про оленя. А главное, про то, что для перехода, по всей видимости, нужна жертва, сильное существо высокого ранга. Про то как я вылечил оленя, вместо того чтобы убить.

Вера слушала, не перебивая.

— И что, — спросила она наконец. — Не жалеешь, что не убил?

— Абсолютно, — сказал я. И, помолчав, добавил: — Я считаю, что всё сделал правильно.

Она кивнула. Правда добавила:

— А у тебя случайно периода вегетарианства в прошлой жизни не было? Или может ты Грин Писсу сопереживал.

— Я повар, — сказал я с достоинством. — У меня был период, когда я разделывал полтуши оленины. Просто здесь другое. Если удастся увидеть, сама поймёшь.

Люди довольно ели, я наложил еды себе Вере и Михаилу, и принялся за обед.

Вера, попробовав первую ложку удивлённо вздёрнула брови.

— А знаешь, это очень недурно! У тебя талант повара.

Я лишь улыбнулся, и закинул в рот вторую ложку.

— Знаешь, — сказал я, отставляя тарелку, — я не могу понять, чего от меня вообще хочет этот мир? Такое ощущение, что он меня на прочность проверяет.

— А я всегда думала, что миру вообще нет дела до людей, — пожала она плечами.