Таверна на прокачку 7 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 29

Ненависть. Вот что делает его сильным. И будь эта ненависть в нём парой часов раньше, лежать бы Денису с распоротым горлом.

Ну ничего, они еще свидятся. И тогда Денис будет просить о пощаде. Вот только Леонид второго шанса старику не даст.

Старик его унижал, шпынял и пинал. Он намеренно подталкивал Леонида к такому. Денис это давно задумал, как избавиться от долга Виктору. Вот вся его гнилая благодарность. А дождавшись, едва не скакал от радости, объявляя, что никому ничего не должен.

«Ты мне больше не нужен».

Леонид повторял это про себя и с каждым разом злился сильнее.

И вместе со злостью его ладони пульсировали гневным багровым светом.

Он остановился, поднял руки и посмотрел на них. В сумерках под кожей отчётливо тлело — слабое, красноватое, ровное, как угли в прогоревшем костре.

Старик так ничего и не понял. Старик ничего в нём не разглядел и это его, старика, беда. Потому что Леонид отличный воин. может он не всё знает, но выучится. Всё сможет.

А потом он найдёт Дениса.

Леонид представил это очень отчётливо: как он приходит на какую-нибудь стоянку, а старик сидит у костра и точит нож, и не сразу его узнаёт. Как поднимает глаза и понимает, что смертушка его пришла. И тогда Леонид оттянется.

И вот тогда долг Дениса будет выплачен сполна…

Он шёл на юго-восток, туда, где стоял лагерь Клима. Там были воины, костры, шатры, настоящий отряд. Его туда звали. Сказали: у нас молодым дорога открыта, нам хорошие воины нужны, берём всех, кто себя покажет.

Он себя покажет.

Год, может, два. Он будет терпеть, кивать и делать, что скажут, потому что терпеть он умеет, этому его как раз научили неплохо. Он выучится драться по-настоящему. Он научится управлять этим красным теплом. А потом покажет всем. Он найдёт каждого, и заставит ответить.

Леонид вновь шмыгнул разбитым носом, вытер лицо рукавом и прибавил шагу.

До лагеря, по его прикидкам, оставалось часа два.

Глава 13

Точечный удар

Утро началось ни с кофе… А с того, что мне в лицо ткнулся мокрый нос.

Я открыл один глаз и обнаружил над собой наглую рыжую морду. Ника невозмутимо сидела у меня на груди, толкалась лапками и время от времени методично тыкалась носом в щёку, проверяя, проснулся я уже или ещё нет, и нужно ли потыкать ещё.

— Ну чего тебе? Рано же ещё.

Панда задумчиво повернула голову к окну, за которым вовсю светило солнце, и на этот раз ткнулась мне в шею.

Крыть было нечем.

Я скинул одеяло, зябко поёжился и оглядел комнату. Не сразу сообразил, где нахожусь. Другая балка над головой, другое окно, сундук у стены. Это была комната Николая. Я вспомнил, что сегодня остался здесь, считай, один. А наши мужики уехали на ночь глядя, и я даже не представляю, что там с ними. И ведь даже не узнать никак. Не отправить СМС и не позвонить. Только ждать.

Я потянулся, зевнул и, щурясь от света, побрёл к бочке умываться.

В зале на миг задержался. Прислушался к спящему: Михаил дышал ровно и почти без присвиста, кажется, это хороший знак. Потом заглянул в свою бывшую комнату, где спала Вероника. Немного постоял в дверях, пока не убедился, что её бок мерно вздымается и опускается.

Тихонько прикрыв дверь, направился к бочке.

Умыться я толком не успел.

Ника ухватила меня зубами за штанину и потащила во двор, прямиком к своему огородику.

Я и так спросонья плохо соображал, поэтому несколько секунд пялился на увиденное, прежде чем захохотать.

Там, на разрыхлённой земле, лежала аккуратная горка семян. Панда уселась рядом со своими сокровищами и выжидательно уставилась на меня. Мол, чего ждёшь? Расти давай вкусняшки.

Но и спокойно растить вкусняшки мне не дали.

Сначала во дворе появился Сидор, с двумя пилами под мышкой и в отвратительном настроении.

— Уехал! — объявил он с порога. — Ты слыхал? Уехал, окаянный!

— Кто? — Не понял я.

— Павел, кто ж ещё! Так мне вчера и сказал. Мол, сердце не на месте, поэтому отправился воевать! Будто ему работы здесь нет! — Плотник свалил пилы на крыльцо. — Не сидится ему дома! У нас стройка стоит, а он воевать поехал! Он мне вчера что обещал? Сегодня стропила помочь установить! А кто мне их поднимать будет?

Он попёр было в дверь таверны, и я едва успел перехватить его на входе.

— Куда собрался?

— Мне надо второй этаж доделывать. Хоть что-то успею в одного.

— Тише! Там раненые спят, — я придержал его за плечо. — Им отдых нужен.

— А мне работать надо! — обиженно насупился Сидор.

— Так иди работай во двор, — сказал я. — Там первый домик надо заканчивать.

— Без Павла? — Сидор нахмурился.

— Так и там, и там без Павла. А если что придержать надо, так я тебе сам помогу. Руки у меня тоже есть.

Плотник крякнул, поворчал что-то про ненадёжных людей, которые обещают и уезжают, подхватил пилы и потащился к берегу, туда, где со вчерашнего дня лежала гора досок и балок.

Стоило только выдохнуть, как следом прибежал Генка.

По нему было прекрасно видно, что он только что проснулся и тут же рванул во двор, даже не умывшись. Волосы торчали во все стороны, а за ухом застрял пучок жёлтой соломы.

— Ну чего? — выпалил он. — Сегодня тренироваться будем?

— Будем, — я почесал затылок. — Только сегодня вас будут гонять Михаил и Илья. Так что, когда будет тренировка — не скажу. Михаил вообще раненый, ему отдых нужен, пусть сам решит, когда сможет сидеть и командовать.

— А-а, — Генка приуныл, но ненадолго. — Тогда давай к завтраку готовиться!

Ника, которая всё это время терпеливо сносила, что я на неё не смотрю, недовольно пискнула и снова потянулась к моей штанине.

Они похоже меня растерзать решили. И стоило мне об этом подумать, как во дворе, будто из-под земли, возникла Елена.

Она была не такая, как обычно. Знахарка стояла посреди двора с набитой доверху сумкой, и глаза у неё лихорадочно блестели.

— Ну что, Макс, готов? — говорила она сбивчиво, будто запыхалась.

Я удивлённо на неё уставился.

— К чему?

— Как это к чему? К тренировкам! — Она нетерпеливо перехватила сумку.

Вот тебе на… И она туда же…

— Сейчас я загляну к нашим больным и снова в лес, — продолжила она. — Или ты думал, поляну в перегной превратил и на этом всё?

— Я вообще ещё ни о чём не думал. Я проснулся только что.

Ника, сообразив, что вкусняшки отменяются, грустно опустила уши.

А потом сноровисто принялась запихивать семена в рот.

Я сначала не понял, зачем, а потом увидел, как у неё раздуваются щёки, и всё встало на свои места. Так вот, откуда она берёт свои запасы.

Выходит, она у меня не панда, а хомяк. Или бурундук. Или что-то, чего в моём мире вообще не водилось, и я до сих пор понятия не имею, кто она такая на самом деле.

Елена тем временем умчалась в дом и вернулась минуты через три.

— Михаил в порядке, идёт на поправку, я ему повязку сменила. Веронике зелье дала, — Быстро доложила она, уже разворачиваясь к калитке. — Ну всё, идём!

— А мне-то что делать? — растерялся Генка.

— Матери помоги, — предложила Елена.

— Шутишь? — Генка сделал круглые глаза. — Она, как Сыч ушёл, будто фурия! Я домой заходить боюсь. Я сегодня на сеновале спал!

Я хмыкнул.

— Тогда готовься к завтраку, — сказал я. — Разбери продукты, поставь воду, нарежь, что успеешь.

— А что на завтрак?

— Пока вчерашнее подавай. Шаурму, котлетни. Ингредиентов хватает.

— А вареники?

— И вареники тоже можно, — согласился я. — Но если попросят. Их лучше не размораживать без дела. Надеюсь, мы скоро вернёмся.

— Я бы на это не рассчитывала, — хмыкнула Елена.

Вот тут я упёрся:

— Слушай, не хочется таверну без присмотра оставлять. Я Николаю обещал.

— Не рассыплется твоя таверна, — отрезала она, — а вот ты можешь. Много ли у тебя дней осталось?

Генка навострил уши.