Таверна на прокачку 7 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 19

Елена перебирала это быстро и молча.

— Так… это кровоостанавливающее, хорошее. Это от жара. Это… — она понюхала, — это дрянь, выбрось, оно выдохлось. Это на спирту, годится. Так, а вот это…

Она открыла плоскую склянку, понюхала и застыла.

— Так, — сказала она с непонятной интонацией. — Вот это очень кстати.

Дальше пошло дело. Она отобрала пять склянок, велела мне растирать что-то в ступке. Я старался быть максимально полезным и не мешать. Следующий час мы работали.

Точнее, работала она. Я лишь подавал необходимое.

Она промывала, вычищала, зашивала. Дважды прикладывала светящиеся ладони к ранам и держала долго, с закрытыми глазами, и я видел по её лицу, чего ей это стоит.

— Елена, а ты ведь не из себя берёшь? — спросил я осторожно.

— Не из себя, — хмыкнула она, — нашёл кого учить. Не переживай, из себя не возьму.

Один раз она вышла во двор и постояла там минуту, а вернулась вновь полная сил и энергии. И откуда только брала? Вымершей пустыни во дворе после неё не осталось.

Спустя несколько часов воин был перевязан, уложен, дышал куда ровнее и без лишних звуков.

Елена выдохнула и устало прислонилась к стене.

Её взгляд упал на стол, заваленный наследием Антония.

— Давай и остальное разберём, раз уж взялись, — произнесла она.

Я не сразу понял, что она решила разобраться и с остальными склянками.

Она явно устала, двигалась медленно, и неспешно разбирала остатки, внимательно оглядывая каждый пузырёк, проверяя на свет или взбалтывала и слушала звук. Что-то даже обнюхивала. В общем, устроила полноценную инспекцию.

Вдруг она замерла. Брови удивлённо поползли на лоб. Она взяла в руки маленький пузырёк тёмного стекла с притёртой пробкой и осторожно повертела в руках.

Я заинтересованно замер. Любопытно ведь, чего она там нашла.

— Я знаю это зелье, — наконец сказала она.

Я подошёл ближе, чтобы посмотреть…

И тоже узнал.

Этот пузырёк я узнаю из тысячи. Он достался мне от Змея: я вытряхнул тогда всё из его сумки и высыпал в общую кучу, да так и не разобрал.

— Это я его варила, — сказала Елена, не отрывая глаз от пузырька. — Откуда оно у тебя?

— Оно принадлежало одному охотнику, — осторожно сказал я. — Но он мёртв.

Елена медленно кивнула.

Было видно, что она даже не удивилась.

— Я варила его для плохого человека, — произнесла она. — Он у меня закупался часто. Приезжал раз в сезон, брал помногу, платил хорошо и вопросов не задавал, но я не обманывалась.

Она поставила пузырёк на стол.

— У него глаза были такие… змеиные.

— И чем закупался? — спросил я, не знаю даже зачем.

— Многим. И усилители, и ускорители, и яды, — спокойно сказала она. — Травы есть травы, а деньги есть деньги. И я не спрашивала, для чего.

Она подняла глаза.

Оправдываться она не собиралась — и, что интересно, каяться тоже. Просто рассказала, как есть: вот такое я делала и вот почему.

— А зелье это редкое, — сказала Елена буднично, забирая пузырёк. — Я его возьму, если ты не против. Компенсирую чем-нибудь.

— Бери. А что это хоть за зелье?

Она посмотрела на меня и чуть усмехнулась:

— Если у меня получится изменить его структуру, то узнаешь.

И убрала пузырёк к себе в сумку.

Я решил не расспрашивать, раз не рассказывает, значит есть причины.

— Кстати, — вспомнил я, пока она собирала инструменты. — А почему мы не используем ядра? У меня их уже несколько.

Я сбегал к себе и притащил материну шкатулку, где хранил мелкие вещицы.

Ядро Змея тёмное и гладкое, с тусклым багровым отсветом в глубине, еще одно ядро, доставшееся мне от рогатня. И ядра броненосов.

— Вот, — я выложил их на стол. — Лежат без дела. Мы же с ног сбиваемся, ищем, где взять силу, а у меня целая коробка.

Елена с иронией во взгляде поглядела на меня и лишь качнула головой. Однако принесённое решила рассмотреть.

Она брала ядра по одному, каждое подержала в ладонях, закрыв глаза, и будто ощупывала.

Дольше всего она держала ядро змея, со стихией воды. Хотя оно и было самым маленьким и неказистым.

Потом положила его обратно на стол.

Отдельное внимание уделила шкатулке. Рассмотрела её со всех сторон, но старалась не касаться.

— А откуда она у тебя? — спросила Елена.

— От матери, — ответил я.

Елена нахмурилась, будто ощущала что-то, но понять, что именно ощущает, так и не смогла.

Наконец выдохнула и поглядела на меня.

— Хорошо, что ты ядра сам не использовал, — сказала она.

— Насколько плохо было бы? — спросил я.

— Мог бы и не пережить. Смотри. Ядро, это не мешок с силой, из которого можно черпать что попало. Это сгусток чужой энергии, и он весь пропитан тем, кому принадлежал. Стихией, нравом, привычками.

— Я запомнил урок, не оставлять в себе.

— Да, об этом мало кто помнит. А многие и не знают. Но бывает так, что ты помнишь и знаешь, только у энергии другое мнение.

Она ткнула пальцем в тёмное.

— Вот это ядро вроде с виду наполнено энергией стихии воды. Но его долго носил с собой практик, который забрал много жизней. Причём этот практик брал силу из чужой смерти, я это чувствую. Смерть у него в самой основе. Его бы выбросить. Оно будто ядовитое, Макс. Не как отрава, а нечто что отравляет глубже, оно потянет тебя за собой. Ты бы взял из него один раз, потом второй, а на третий начал бы замечать, что тебе легче становится, когда кому-то рядом плохо.

Я невольно отодвинулся.

— А эти?

— А эти использовать можно, но они грубые, — Елена постучала ногтем по серо-бурому. — Земля, камень, кость. Броненос, это ходячая скала, у него и сила такая же, тяжёлая и медленная, ей всё равно, куда идти. Без должных навыков лучше не браться. Ты бы её в себя пустил, а она бы пошла напролом и порвала тебе каналы. А вот это, от рогатня, вроде и с энергией жизни, но рогатень-то хищник. И это накладывает свои особенности. В общем, использовать можно, но внимательно и осторожно. Слушать себя и энергию в себе.

— А почему тогда с дубом можно? — нахмурившись, спросил я. — Там силы было в тысячу раз больше, чем во всех этих ядрах вместе взятых.

— Потому что живое отдаёт по-другому, — она пожала плечами. — Дерево оно же живое, и оно делится, по своей воле. Оно предлагает, и берёшь ты сам, сколько унесёшь. А ядро, это уже собранный кулак, лишённый контроля. Энергия ударит разом и бездумно, стоит только открыть. Стихия жизни вообще своенравная, она бережная, пока с ней бережно. Но ошибок не прощает, и из-за любой мелочи может измениться, или вовсе ударить. Если не контролировать её.

Я посмотрел на свои запасы другими глазами.

— Зачем же мне тогда их выдали?

— Они ценные и полезные, но с ними надо уметь управляться.

Она поднялась и стала складывать инструменты.

— А вот эти можно я возьму? — Елена взяла два малых ядра, водяной, который принадлежал Змею, и один из броненосовых. — Я компенсирую.

— Зачем они тебе?

— Буду для тебя таран готовить, — ответила она. — С голыми руками на барьер лучше не идти.

И убрала их в сумку.

День прошёл скомкано.

Завтрак и обед прошёл без моего участия. Я и сам не заметил, как пролетело время. А ведь из леса я вернулся уже после обеда.

С ужином я помогал на автомате, не задумываясь, что делаю.

Люди входили, глазели на лавку у стены, где лежал воин. Веронику решили разместить пока в моей комнате, а потом перенести к Елене.

Всё же комната для раненых и правда нужна.

Воин очнулся ближе к ужину. Я наводил порядок на рабочем месте и услышал, как он зашевелился.

— Лежи, — сказал я, подходя, — тебе нельзя вставать.

Он повернул голову. Единственный глаз нашёл меня и уставился в упор (второй глаз был скрыт повязкой).

— Вероника?.. — прохрипел он.

— Живая.

— Пришла в себя?

Я помолчал на секунду дольше, чем следовало.

— Еще нет, — сказал я. — Знахарка говорит: кость цела, крови внутри нет. Так что скоро придёт в себя.