Тень Кукулькана (СИ) - Птица Алексей - Страница 2

Сделав шаг, я почувствовал, как будто джунгли вокруг меня изменились, они дышали иначе, и я слышал в этом дыхании голоса тех, кто жил здесь до меня. Я знал, что впереди предстоит тяжёлый путь, но теперь я пойду по нему с новой уверенностью. Кукулькан дал мне знак, и я намерен следовать ему, чтобы добиться успеха, иначе зачем тогда мучился?

Джунгли расступались передо мной, и я шёл, чувствуя, как каждая клетка моего тела наполняется решительностью и древним духом, о котором говорило пришедшее божество.

Падре Антонио получил письмо от своего друга кардинала Риберто Ростиньяни. Увидев конверт с сургучной печатью Ватикана, он почувствовал, как в груди защемило от предчувствия: кардинал никогда не писал без веских на то причин. Он аккуратно вскрыл конверт, стараясь не повредить плотную бумагу, и углубился в текст.

Письмо пришло на официальном бланке Святого Престола с водяными знаками и гербом, что уже само по себе являлось знаком внимания, и содержало целых три листка, исписанных бисерным каллиграфическим почерком, который падре Антонио узнал сразу. Кардинал всегда отличался аккуратностью, и даже в спешке его буквы оставались безупречными, словно вырезанными на камне.

Текст письма оказался на итальянском, который падре Антонио знал хорошо, изучая его когда-то в Риме, в те далёкие годы, когда его жизнь была ещё полна надежд и не обременена тайнами. Падре раскрыл листок и принялся читать с преувеличенным вниманием, стараясь не пропустить ни одного слова, ни одной детали. Ветер за окном шевелил занавески, и солнечный свет, проникая сквозь пыльное стекло, ложился на бумагу золотыми пятнами, словно сам Господь освещал ему путь к пониманию.

Кардинал писал о том, что получил его предыдущее письмо, и что глубоко тронут доверием, которое оказал ему старый друг. Писал о том, что тайна происхождения Эрнесто останется надежно сохранена и передана ему в нужное время. Но в конце письма Ростиньяни переходил к тому, что действительно занимало его мысли, то есть к политике. Он писал о 1892 годе, о том, что папа Лев XIII намерен укрепить связи с католической общиной Англии, и что это может открыть новые возможности для Ватикана в Новом Свете.

Он упоминал о том, что Британия, несмотря на свою мощь, всё больше сталкивается с сопротивлением со стороны США, и что Ватикан должен оказаться готов предложить свою руку помощи тем, кто разделяет его интересы.

Кардинал также писал о том, что молодой де ла Барра или де Ланда, как он теперь называл его, может стать ключевой фигурой в этой игре, если ему удастся сохранить контроль над майя. Он просил падре продолжать наблюдать за Эрнесто, поддерживать его и направлять, потому что его влияние на Юкатане может оказаться более ценным, чем любой другой ресурс, которым сейчас располагает церковь.

Падре отложил письмо и долго сидел, задумчиво глядя в окно. Мысли его были заняты не столько кардиналом, сколько тем, что лежало за пределами его кельи, там, где поля хенекена встречались с джунглями, и где его сын, не зная о своём происхождении, воевал с врагами и защищал тех, кого выбрал своей семьёй. Он чувствовал, как внутри у него закипает смесь гордости и страха: гордости за то, кем стал Эрнесто, и страха за то, что этот путь может оказаться слишком коротким.

Он перечитал письмо ещё раз, останавливаясь на строках о Британии и Ватикане. Кардинал прав: если Эрнесто сможет удержать власть, если майя признают его вождём, то это даст церкви влияние, о котором она не могла мечтать десятилетия. Но для этого нужно, чтобы Эрнесто не только выжил, но и согласился на роль, которую ему уготовили.

Падре медленно поднялся, подошёл к распятию, висящему на стене, и опустился на колени. Он долго молился, прося у Бога мудрости и силы для сына. Затем он встал, взял перо и начал писать ответ кардиналу. Он писал о том, что согласен с его планами, что станет наблюдать за Эрнесто, направлять его, когда это окажется возможным.

Он писал о своей вере в то, что церковь и майя смогут найти общий язык, если возникнет тот, кто сможет связать эти два мира. И он просил кардинала помнить о том, что Эрнесто не просто инструмент в руках Ватикана. Он человек, который имеет право на свой выбор. А в конце письма добавил, что Эрнесто сейчас потерял последние земли собственной асьенды из-за американских промышленников и не имеет достаточно средств для ведения самостоятельной борьбы, обходясь тем, что у него есть. И в связи с этим нужна финансовая и политическая помощь в приобретении, как определённого влияния, так и оружия.

Закончив письмо, падре запечатал его и отложил в сторону. За окном уже начинался закат, и лучи солнца ложились на его лицо, словно благословляя на новый путь, который должен был привести его сына к свету или к ещё более глубокой тьме.

Фрэнк Лесли вновь перечитал записку Джорджа Каннингема, которая гласила: «Мистер Лесли, вы забыли одну важную деталь. Встретимся завтра в полдень в „Дельмонико“. Не опаздывайте. Ваш друг».

Он сидел в своей комнате, сжимая листок бумаги так сильно, что пальцы побелели. Записка лежала на столе уже несколько часов, но он не мог оторвать от неё взгляда. Слова плыли перед глазами, и в каждом из них ему чудился скрытый смысл, который он не мог разгадать. «Вы забыли одну важную деталь». Что за деталь? Неужели он что-то упустил в разговоре с Каннингемом? Или это просто уловка, чтобы заманить его в ловушку?

Фрэнк провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами кожа горит от напряжения. Он уже сто раз за день перечитал записку, но в ней не обнаружил ничего, кроме вежливого приглашения и тени угрозы, которая скрывалась за словами «Ваш друг». Он знал, что Каннингем не являлся его другом. Он охотник, который сейчас надел маску благожелательности. И всё же Фрэнк понимал: он не может отказаться от встречи. Если он не придёт, Каннингем придёт сам, и тогда всё окажется гораздо хуже.

Он встал, подошёл к окну и выглянул на улицу. Нью-Йорк жил своей обычной жизнь: по улице двигались экипажи, шли прохожие, раздавались крики разносчиков. Всё оставалось таким же, как всегда, и в то же время всё казалось чужим, словно он смотрел на город через стекло, которое отделяло его от реальности. Он подумал о том, что мог бы просто исчезнуть, взять деньги, сесть на пароход и уехать куда-нибудь подальше. Но он знал, что это бесполезно, и Каннингем найдёт его, где бы он ни оказался.

«Ладно, — подумал он, — будь что будет».

Дождавшись нужного часа, Фрэнк оделся тщательнее, чем обычно, и ровно в полдень стоял у входа в «Дельмонико». Ресторан являлся одним из самых фешенебельных в городе, и его интерьеры из белого мрамора, огромных зеркал, хрусталя, искрящегося в свете солнца и свечей, наводили на Фрэнка почти благоговейный страх. Он прошёл внутрь, и метрдотель, мельком взглянув на него, указал на отдельный кабинет в конце зала.

Каннингем уже ждал его, сидя за столом с бокалом сухого крепкого хереса. Он поднялся, когда Фрэнк вошёл, и жестом пригласил его сесть.

— Вы пунктуальны, мистер Лесли, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Это очень хорошее качество.

— Я не люблю опаздывать, — ответил Фрэнк, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у него всё дрожало.

— Что ж, тогда перейдём к делу, — Каннингем откинулся на спинку стула и посмотрел на Фрэнка с той же холодной проницательностью, которую тот уже успел запомнить. — Вы, наверное, думаете, зачем я вас позвал?

— Да, — признался Фрэнк, чувствуя, как слова даются ему с трудом, — и я хотел бы знать, что за «важную деталь» я забыл.

Каннингем усмехнулся, и в его усмешке скользнула та особенная холодная ирония, которая уже начала действовать Фрэнку на нервы. Он протянул Фрэнку меню, тяжёлую, обтянутую кожей книжку с золотым тиснением, которая пахла дорогим деревом и деньгами.

— Закажите себе что-нибудь, — сказал он, и голос его звучал почти ласково. — Здесь прекрасная винная карта и очень хороший выбор первых блюд. Побалуйте себя, ведь вы ещё не успели потратить деньги, что я вам презентовал вчера вечером?