Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 5

Расписавшись в бумаге, спросил:

— А сколько вы мне выдать сможете?

— Пятьсот рублей есть, больше не дам, — строго сказал Забалуев. Помявшись, добавил: — Можно бы и больше, но Его Высокопревосходительство приказали, чтобы я на хозяйственные расходы тысячу рублей выдал. Крыша протекла, придется листы менять.

— Давайте хоть пятьсот, — с притворным сожалением согласился я.

Пересчитывая бумажки, подумал — мол, как же вовремя-то! Как раз за Полинку деньги внес, еще неплохо бы барышне новую гимназическую форму пошить. Растет девчонка.

Разумеется, деньги бы я нашел — Анька бы из общей кассы выделила, в банк бы сходил, но, ежели дают, надо брать.

— Благодарствую, — обозначил я поклон, убирая деньги в бумажник. Вон, как он сразу растолстел.

— А не хотите спросить, как ваши друзья поживают? — поинтересовался Клавдий Николаевич.

— Наверняка университет закончили, на службу вышли, — хмыкнул я. Улыбнувшись, сказал: — Сынок ваш, наверняка при кафедре оставлен?

Господи, как хоть сынка-то зовут? Имя второго своего приятеля и, вроде бы, какого-то родственника Забалуевых не забыл — Петр Аркадьевич, по фамилии Столыпин.

— Володенька в Германию уехал, там теперь учиться станет, — сообщил Клавдий Николаевич с нежностью.— Выучится, бог даст, диссертацию защитит, станет профессором.

Сразу и профессором? Ну, пусть и профессором. Мне что, жалко, что ли?

Я еще разочек улыбнулся, и убежал, пока господин Забалуев не принялся рассказывать — на кого сынок поехал учиться.

Вернулся в приемную министра вовремя.

— Уже спрашивали о вас, — кивнул управляющий канцелярией на дверь министерского кабинета. — Заходите.

Я осторожно открыл дверь и вошел в кабинет министра, где происходило совещание. Понадеялся, что все разошлись, но нет, как сидели, так и сидят. А духотища какая! Нет бы, окна открыть да проветрить.

Народ здесь был в чинах от коллежского советника и до действительного статского советника. Судя по всему — все руководство министерства юстиции.

Уже открыл рот, чтобы доложить о своем присутствии, но господин Набоков меня опередил:

— Господа, возможно, кто-то из вас еще не знаком с господином Чернавским, — начал Набоков, потом поправился. — Прошу прощения — с графом Чернавским, позвольте вам его представить. По мнению прессы — лучший следователь империи.

Присутствующие закивали — кто благожелательно, кто с легким раздражением. А министр продолжил:

— Иван Александрович, поздравляю вас, и вашего отца с получением графского титула. Дозвольте, от имени и по поручению государя императора вручить вам орден святого Станислава второй степени.

Бух. Еще и орден. Значит, теперь я кавалер аж трех орденов Российской империи? Не сказать, что плохо.

Присутствующие зааплодировали, а господин министр возложил на мою выю крестик на ленточке и даже собственноручно закрепил концы.

— Награждая, поощряет, — промолвил Его Высокопревосходительство девиз ордена святого Станислава. Затем, с облегчением повернулся к сидевшим в кабинете высоким чинам: — Господа, совещание закончено, благодарю за присутствие.

Особы неторопливо отодвигали стулья, подходили к нам, пожимали руки и мне, и министру, говорили какие-то поощрительные слова. Дождавшись, пока последний из начальников выйдет из кабинета, поклонился Набокову и решил, что сейчас тоже уйду. Но господин министр остановил, когда я уже взялся за дверной косяк:

— Иван Александрович, задержитесь пожалуйста. Присаживайтесь.

Я послушно прошел к столу, уселся на то место, где обычно сидят посетители господина Набокова.

— Я вчера был с докладом у государя, — начал Набоков. — Его Императорское Величество наше ведомство очень хвалил, вас в пример привел. Поручил мне награду вам передать. Дескать — Чернавский-младший человек скромный, для себя ничего не просит, но, все должно быть по справедливости. Отцу — титул, а сын, если орден заслужил, то пусть орден получит. У меня к вам такой вопрос…

Набоков помялся, но спросил:

— Знаю, что поручение государя вы выполнили блестяще, барышню потерявшуюся… или сбежавшую, отыскали, государыня ей свой шифр вручила. Мне интересно — где сейчас Полина Онцыфирова обитает?

— У нас в доме и обитает, — ответил я. — Иной раз, вместе со своей подружкой — моей сестренкой, у моего деда ночуют. Дедушке очень нравится, когда к нему Аня с Полиной приезжают. Он им даже комнату выделил, в которой я раньше жил, горничную нанял специально для них — уборку делает, что-то еще. Барышни с генералом оранжереей занимаются, цветочки какие-то хотят выращивать. Моя супруга иногда наезжает, ее тоже цветоводство интересует.

Про то, что барышни не только цветочками занимаются, умолчу. Анька уже успела познакомить отставного генерала с Верой Панпушко, потом и с ее кузеном, преподавателем Михайловского училища, а дед зазвал в гости военного министра. Министр, понятное дело, человек очень занятой, но старому другу отказать нельзя. И с Анной, к моему удивлению, господин Ванновский поладил. Слышал, краем уха, что зауважал он девчонку, которая и на язычок остра, да еще и лаборатории взрывать умеет. Теперь, как я полагаю, взрывчаткой займутся не кустарные мастерские, что в доме Семена Панпушко, а государственные, а там, глядишь, скоро и пироксилин будет создан. Главное, чтобы генерал Веригин не предложил свой дом в качестве объекта для испытания. Не то, чтобы жалко своего наследства, но все равно, здание старинное, памятник архитектуры.

— А что господин Онцыфиров, не возражает? — с недоумением вскинул брови Набоков.

— Виделись с ним вчера, возражений нет. К тому же — у него супруга болеет. Как я полагаю, Андрей Васильевич даже рад, что за дочкой будет присмотр. Договорились, что станем в гости друг к другу наезжать.

— Тогда хорошо, — кивнул господин министр. — Отец все знает, за будущее дочери спокоен, а что еще нужно?

Это что, какое-то иносказание? Или Набоков опасался, что глава Азиатского департамента устроит скандал, который ударит по министерству юстиции?

Интересно, а я бы на его месте переживал? Наверное, да. Следователь, которого именуют «лучшим» в России удерживает у себя чужую дочь. Газеты такого понаписать могут!

— Что ж, я рад, что в вас не ошибся.

С этими словами господин министр встал и протянул мне руку:

— Иван Александрович, поздравляю вас надворным советником. Негоже кавалеру трех орденов быть коллежским асессором.

— Благодарю, — склонил я буйную голову, пожимая протянутую руку.

А, вот в чем суть вопросов о проживании Полины. Дмитрий Николаевич опасается — дескать, он тут досрочно присвоил Чернавскому надворного советника, а тут-то скандал и грянет. И министр станет выглядеть дураком. А здесь, все чинно, государь в курсе, и родной отец не устроит скандал.

Дмитрий Николаевич подтянул к себе кожаную папку с золотыми буковками «Къ докладу», щелкнул замочком, вытащил лист плотной — очень дорогой бумаги, придвинул мне.

— Вот, извольте прочесть,

Лист не простой, а украшенный государственным гербом — щит с крестом, щитодержатели. Чей это? Сверху корона — точно, что не республика. Было бы в цвете, определил бы, а так, когда в черно-белом, непонятно.

А, так чего же понимать? Тут все написано.

Чрезвычайный и полномочный посол Итальянского королевства в Российской империи Джузеппе Греппи (граф, кстати), просил государя императора (титул половину листа занял) разобраться в обстоятельствах смерти советника посольства графа Карло дель Монте.

В правом верхнем углу резолюция государя: «г-ну Набокову Д. Н. Для гр. Чернавского-мл. Разобраться. Александр».

Спрашивать у министра — каким боком следователя припахивают к самоубийству, бессмысленно. Значит, имеются какие-то подозрения. Опять-таки, император приказывает.

— Что скажете, Иван Александрович? — поинтересовался министр.

— А что сказать? — пожал я плечами. — Возьму ноги в зубы, и пойду приказ государя исполнять.

— Очень образно — ноги в зубы, — хмыкнул министр.